Чтение онлайн

Однажды, когда друзья уже занесли его в списки вечных холостяков, возле Дома офицеров они с товарищем встретили двух девушек, которые стреляли лишние билетики на концерт столичных артистов. Через месяц они женились на этих сестрах – его Нина была удивительно похожа на Верочку, а главное, у нее была ямочка тоже на левой щеке и на том же месте и такие же ровные остренькие зубки. Глупость, конечно, так скоропалительно жениться, но он ничуть не жалел всю жизнь рядом с ней, что по такой пустячной причине дорогого сердцу сходства мог сделать девушке серьезное предложение.

И что же такое случилось с ним в детстве, что всю жизнь при взгляде на любую женщину он невольно вспоминал Верочкино лицо, или просто искал его в толпе не намеренно, а невольно, не специально высматривал, а привычно прикидывал: похожа – не похожа, и ни одна не была так хороша, как его Верочка. Она уже давно перешла в придуманный образ, но стоило кому-то хоть чем-то напомнить ему любимую девочку детства – он совершенно невольно ощущал в себе мгновенную перемену, перемещение во времени и пространстве и превращение в того счастливого мальчишку, преданного самой замечательной на свете девочке из соседнего дома.

«Господи! Сколько всякого в жизни у меня было, и всегда на самом переднем краю. Всегда на боевом посту, всегда в любом месте и в любое время суток готов по боевой тревоге быть у этой кнопки и ждать в непостижимом напряжении роковой секунды, когда не было сомнения, что приказ выполню, а волна от одного короткого нажатия пальца пойдет по всему миру! По всей планете, и стрелки всех сейсмографов вздрогнут, и кривая на ленте самописца рванется вверх, и во всех книгах и летописях потом напишут об этом взрыве, если будет кому и зачем писать… и так муторно и одиноко было… было, было… прошло, пронеслось, жизнь пронеслась… а это осталось…

Почему? Старая сосна на заброшенном участке, запах смолы, мокрой коры, влажного брезента, теплого хлеба и селедки… и ее улыбка с блестящими ровными зубками, острыми, как у лисички, и одним маленьким впереди… совсем маленьким и остреньким, как шип розы…»

С Рубеном Татевосовичем Есаяном я познакомилась в Библиотеке имени Антуана де Сент-Экзюпери на праздновании Дня космонавтики. Меня заинтересовала история этого скромного человека, которого часто называют «Герой мирного неба».

Седьмого декабря страна отмечает Международный день гражданской авиации, и хочется поздравить всех людей, имеющих отношение к авиации, а Рубена Татевосовича Есаяна – летчика-испытателя, Героя России – особо, и рассказать об этом удивительном человеке.

Рубену Татевосовичу в этом году исполняется 67 лет, но он продолжает летать, и последние 12 лет чаще всего в Антарктиду, связывая полярников Южного полюса с Родиной.

Вот что он сам рассказывает об этом:

«В 2001 году вопрос о полетах в Антарктиду встал очень остро. Авиация к тому времени уже десять лет не летала на этот континент. Это очень большой перерыв, и перед нами стояла задача возобновить полеты.

В декабре 2001 года на самолете ИЛ-76 я вылетел из Кейптауна (это самая южная точка на африканском континенте) на аэродром Новолазоревское, который находится рядом с нашей станцией в Антарктиде.

Чтобы вы представили этот аэродром – это единственная ледовая полоса, подготовленная для посадки такого тяжелого самолета, как ИЛ-76. С тех пор мы и летаем туда, завозим полярникам топливо, продукты, медикаменты и все жизненно необходимое для работы в суровых условиях.

Такие полеты всегда опасны из-за непредсказуемой погоды. Порой подлетаешь, а садиться некуда, нет видимости. Кроме того, они имеют свою специфику – за самолетами не следят локаторы, нет систем, обеспечивающих безопасность полетов. Диспетчер дает информацию только о скорости ветра, температуре воздуха и атмосферном давлении. Вся ответственность лежит на командире самолета, который принимает решение при экстремальных ситуациях, возникающих очень часто.

Года три назад я познакомился со специалистами из фирмы “Спектр”. Они сделали спутниковую систему, которая позволяет самолету идти на посадку в облаках при плохой видимости.

Мне захотелось опробовать эту программу. Дооборудовали самолет. Оборудование устанавливается на самолете и на земле – два раскладных чемоданчика с антеннами. Посадили диспетчера в Новолазаревском, чтобы он контролировал работу системы на земле. Два штурмана со мной летят, один приготовился вести видеосъемку. Система-то впервые испытывалась.

И вот подлетаем к Новолазаревскому.

Я закрываю шторку со своей стороны, имитируя сгущение облаков. Второй летчик смотрит как обычно – для подстраховки. Заходим на посадку, снижаюсь до 60 метров. Открываю шторку – полоса по курсу, как надо. Отлично!

Без такой системы при отсутствии видимости у нас был “рубеж возврата”: не долетая километров 400 до аэродрома, связывались с диспетчером, узнавали погоду и принимали решение – лететь дальше или возвращаться, потому что если выйдешь ближе к аэродрому, а он закрыт облаками, то на обратный путь топлива не хватит. Так что эта система нас здорово выручает, хотя мне, слава богу, возвращаться не приходилось ни разу.

Расскажу еще об одном испытании.

У нас в Антарктиде одиннадцать станций. Мы в Новолазоревское привозим груз для всех, а они уже на маленьких турбовинтовых самолетах развозят по своим станциям. Но есть станция на высоте 3500 метров, где полярники, двенадцать человек – бурильщики, гляциологи, синоптики, живут под снегом. Под снежным покровом вырыты ходы и на глубине трех-четырех метров находятся домики, комнаты в которых обогреваются и освещаются движками, работающими на солярке.

Лето в Южном полушарии начинается в конце ноября. Декабрь, январь, февраль – антарктическое лето с температурой -35°-36°. Зимой температура часто снижается до -80°. В 1986 году там был зафиксирован рекорд самой низкой температуры на Земле -89,3°.

Поэтому горючее для полярников – это жизнь.

А как оно доставлялось? На станцию Мирный, на восточном побережье Антарктиды, приходил корабль, выгружал бочки с соляркой, их грузили на сани, и дальше санно-тракторным путем обоз тащился на расстояние в 1400 километров. Поход этот занимал 45 дней. По дороге трактора ломались, их бросали, и из 115 тонн горючего довозили едва половину.

Стоял вопрос – что делать?

Я предложил метод десантирования. Коллеги в Москве засомневались, возможно ли. Я говорю – возможно, а почему нет? Давайте попробуем.

Выхожу на наших десантников-парашютистов и начинаем с ними эксперимент. Они ставят на платформу с парашютной системой четыре бочки.

Я им говорю: “Маловато, рассмотрите вариант с большим количеством бочек”. Они возражают – так никто не делал, вес очень большой. А я: “Мало ли, что никто не делал. А мы сделаем”. Через месяц едем с главным конструктором ильюшинской фирмы в Киржач. Там у ребят вышка, на высоте около девяти с половиной метров стоит платформа с шестью бочками и с системой амортизации, рассчитанной так, чтобы от удара при падении на бетон бочки остались целыми.