Чтение онлайн

а) переводчиков и советников при воинских частях;

б) служащих при военно-полицейских учреждениях, гестапо;

в) сотрудников в редакциях украинской прессы, пропаганды, радио;

г) кандидатов на административные посты в городах, районах;

д) специалисты».

«Украинская громада» претендовала на самостоятельность, но в действительности она была прикрытием «Союза гетман-цев-державников». «Цель этой организации — расширить гетманскую идею...» —говорилось в одном из постановлений гетманской управы.

Самые разные слухи носились по Праге, Варшаве, Берлину. Что будет с Украиной? Одни кричали, что будет великая самостоятельная Украина, включая Кавказ и Кубань, другие уже видели украинскую империю, «в подчинении которой будет вся Московщина», третьи утверждали, что немцы берут Украину в аренду на 99 лет...

Слухи, слухи, слухи...

Свои планы были и у казаков. Девятого августа 1941 года они пригласили руководителей украинских организаций в Праге в так называемое «Казакен-бюро», на Школьной, 7. Я был там как корреспондент. Над столом висела карта юга России, а над ней пыжились аршинные буквы: Юго-Восточный союз Дона, Кубани, Терека, горских и степных народов, Астрахани, Яика и Оренбурга — Казакия. Украинцы полезли с вопросами, слово за слово завязалась перепалка, переходящая в рукопашную.

— Сотни тысяч казацких сабель, миллионы казацкого люда,—кричал Глазков, руководитель казацкого национального движения,— всегда готовы проучить тех, кого не научила даже история.

Казачье национальное движение (КНД) в отличие от других группировок свои цели не маскировало. Наша цель, писали белоказаки в «статуте»,— «непримиримая борьба с Советской властью, коммунизмом и масонством. Освобождение казачьих земель из-под власти СССР и его возможных наследников. Образование на землях Европейского Казачества единого самостоятельного казачьего государства — Казакин. Постоянный союз с Германской империей и признание ее покровительства над Казакией».

Это были не только слова. 22 июня 1941 года Глазков послал Гитлеру ходатайство о «формировании казачьих воинских частей в зарубежье, чтобы сразиться с красным врагом».

Вскоре «гетманцы-державники» и казаки разработали «Украинско-казачий договор дружбы». Они признали «суверенитет и полную политическую независимость будущих государственных образований Украины и Казачества... Территориальной границей между ними договаривающиеся стороны признают границу, установленную договором между Украинской державой и державою Всевеликого Войска Донского в 1918 г. августа 7-го дня в г. Киеве».

Они делят землю. А Красная Армия ее защищает. У Бреста и Равы-Русской. На Днепре и Миусе. Под Москвой.

Отложим на время в сторону черную папку. И перенесемся в Москву сорок первого года, где осталась Вера Павловна Роговская. Она жила там же, в Столешниковом переулке, таком известном, что когда однажды кто-то из ее знакомых написал на конверте по ошибке: Ленинград, Столешников переулок, то письмо все же пришло в Москву и было ей вручено. Она работала, дежурила, как и все, в штабе ПВО, выбирая свободные минуты, писала дневник, не задним числом, а описывала все, что происходило в те дни и ночи:

<6 июля 1941. 24 июня в «Известиях» и «Красной звезде» была опубликована песня композитора А. В. Александрова на слова В. И. Лебедева-Кумача «Священная война». Более сильной песни я не знаю. Разве только «Марсельеза» или «Интернационал». Но исполнялась она очень редко. Я пошла и позвонила на радио. Сказала, что эту песню надо давать как можно чаще, что она необычна по своему воздействию на людей. Пока я дошла до своей комнаты (телефон у соседей), «Священная война» уже звучала. Мы с волнением ее слушали.

7 июля 1941. Вчера звонил Володя. Он попал в 21-ю дивизию народного ополчения Киевского района. Дивизия формируется из сотрудников киностудии «Мосфильм», институтов Академии наук СССР, кондитерской фабрики им. Бабаева и др. Место формирования — Староконюшенный переулок, N5 18, школа N3 59. Но я целый день была занята своими делами и к нему поехать не могла, т. е. не личными, а делами нашей группы самозащиты.

Сегодня утро мягкое, теплое, светлое, такая погода чудесная... И в такое доброе, яркое утро надо умирать. Тысячи молодых жизней погибают на поле битвы. Смерть — это обычно, а жизнь — чудо. И почему так много зла на земле, ведь главное — это добро. И что такое зло? Сколько лет я стараюсь расшифровать это понятие, потому как того, что отвечают на этот вопрос, мне мало, это меня не удовлетворяет. Однажды у какого-то автора, у Паустовского или Ефремова, я нашла один отрывок, прочитав который, сказала, что вот с таким определением зла я согласна. Но потом я напрасно искала этот отрывок, а содержание его забыла.

Взяла белье Володе, кое-что поесть—-и поехала к нему. Улицы Москвы изменились: везде мешки с песком, все люки, окошки внизу, все решетки закрыты тяжелыми плитами, заложены кирпичом. То и дело проходят группы красноармейцев, отряды ополченцев в собственной одежде... Лица москвичей невеселы, озабочены, угрюмы. Подъезжаю к школе. Знакомая картина войны: на бревнах, кирпичах, на выступах домов сидят тесные кучки людей — мобилизованные и провожающие их; разговор то жарко разгорается, то затихает; унылые взгляды украдкой, подавленный вздох, веселая шутка, возбужденный смех, слезы, заунывная, раздирающая душу мелодия гармоники.

Неужели это все правда, неужели я сижу здесь, провожаю своего милого брата!!! У него настроение очень хорошее, бодрое, боевое. Чувствуется единение со всеми. Это — всенародный подъем.

9 июля 1941. Сегодня увезены все дети нашего дома в Па-челму Пензенской области. Обнялись на прощание с отцом Лоры. Я стояла во дворе под воротами и плакала. «И вам, как семье красноармейца, помогут выехать»,— сказал он мне, обнимая. А я не об этом же плакала...

Звонил один военный о Володе. Прочел обращение к семьям ушедших ополченцев: «Будем защищать наших жен и детей, нашу Родину». Успокоил меня насчет Володи. Вчера они прошли 40 километров, остановились в лесу, спали под открытым небом. Утром дали хороший завтрак, на обед консервы. Завтра будет горячая пища. «Можно ли писать? Дайте адрес».— «Нельзя».— «Как ваша фамилия?» — «Морской. Я работник штаба. Думаю перетащить вашего брата к себе».—«Он очень честный человек».— «Я знаю». Так он меня успокоил своими сообщениями. Наши стоят под Москвой. Да, им есть что защищать! «Настроение хорошее»,—говорят они. И у нас всех настроение лучше. Мы гитлеровцев здорово бьем, как они никогда не ждали. Мы окружены всеобщим сочувствием. Все народы мира на нашей стороне, все солидарны с нами.

12 июля 1941. При поддержке авиации и танков гитлеровцы быстро двигаются на Минском и Бобруйском направлениях на восток. Надо, кроме того, не пускать их к Днепру — на Киев. Все очень сложно и запутанно. Наши войска отчаянно обороняются, не дают себя окружать, не пускают фашистов к Днепру.

16 июля. 2 часа ночи. Вчера в 7 ч. вечера неожиданно приехал в командировку Володя. Очень исхудал, но бодр. Дух в армии очень хорош: верят в Коммунистическую партию и правоту своего дела, никаких сомнений и колебаний. И мы здесь, в тылу, хотя это тоже фронт, думаем так же. И они, и мы незаметно как-то отрешились от всего. Володя был очень счастлив попасть домой. Лицо его сияло, он все целовал меня и маму, не отходил от нас ни на минуту, не отпускал от себя. С ним в доме стало так спокойно, не так напряженно, хотя на фронтах положение тяжелое.

Гитлеровцы все продвигаются. В последние дни шли бои в Островском направлении Псковской области. Теперь Остров, как видно, уже взят, потому что бои идут на Псковском и Пор-ховском направлении. Порхов —мой родной город, «любимый город». Там 3 месяца назад умер мой отец, там его могила и мой родной отчий дом... Там мой родной брат Роберт, бедный глухонемой юноша, и его мать, вторая жена моего отца... Значит, обходят Псков. В 28 километрах от Порхова узловая станция Дно с дорогами на Москву и Ленинград.