Чтение онлайн

За три месяца было совершенно очевидно, что что-то непонятное происходит между боссом и этой секретаршей. Все выглядело так странно, невразумительно, что оставалось только строить догадки.

— Нет, я умру здесь! — ответили снова ей из-за двери, шмыгнув носом.

— Ну, знаешь ли, не самое лучшее место в мире для умирания, — дипломатично заметила Маша, переминаясь с ноги на ногу и изучая свои черные туфли из замши. — Есть места и получше…

— Да! Например, рельсы, балкон, колеса автомобиля, речка или зоопарк!

— Зоопарк?!

— Да, меня мог бы съесть рассерженный лев! Растерзал бы, как тузик грелку. Я валялась бы окровавленным куском мяса, пока меня не нашли бы уборщики или охранники.

— Боже мой, Алина!

— Да, я тоже подумала сначала, что лучше замерзну насмерть под окнами его дома, но на дворе октябрь, — Алина всхлипнула. — Еще нет сильных морозов. И, — девушка не удержалась от еще одного всхлипа, — я решила умереть в конторе этого «бетонщика». Пусть знает, что он натворил.

Маше меньше всего хотелось слушать ее историю. Что уж такого случилось, не трудно предположить, но там, в приемной уже наверняка был курьер, и ей нужно было быть там же, а не здесь. К счастью, пока ее беременность протекала бессимптомно, кроме дикой усталости, от которой она готова была валиться прямо за дверью компании, не в силах дойти до машины на парковке, ее ничего не беспокоило.

— Понимаешь, мой отец был хозяином «Стройбетона», я ничего не знала, — сквозь слезы начала рассказывать Алина.

Маша услышала характерный звук от встряхнутого пластикового пузырька с таблетками, еще раз, таблетки средних размеров посыпались вниз, прыгая как маленькие мячики по выложенному кафельной плиткой полу и раскатываясь по углам.

— Я училась в Англии и не знала, что эта сволочь… — секретарша сквозь рыдания выругалась, видимо не совладав с собой, выронила банку, которая по примеру, своего содержимого тоже поскакала по ступенькам и выкатилась за дверцу к ногам Машки.

— Разорила его, специально. У него случился инфаркт. И можешь представить, каково мне было, когда я увидела проект?! Детище моего отца в руках этого ублюдка!

От неожиданности Машка рефлекторно подняла пустую банку. Надпись гласила, что у руках у нее сильное снотворное. Ее бабушка принимала такие же. В голове девушки проскользнула единственная верная мысль — Алина собралась отравиться или уже отравилась!

— Что за проект?

Алина секунду помолчала.

— Неважно. Он секретный, связан с госзаказом. Сначала я хотела его убить, но потом поняла, что он сам себя разорит. Я хочу, чтобы этот подлец пожалел и понял, что потерял! Но потом я подумала, что могут погибнуть люди, ведь отец заложил в проекте ошибки, которые, не зная о них, не отследить. Я хотела зарезаться у дверей его квартиры, но подумала, что это слишком трагично. Я в луже крови, из которой подъездные собаки и кошки пьют кровь. Потом застрелиться, но трупы так ужасно выглядят…

— Знаешь, этот способ с таблетками не слишком подходящий, — Маша демонстративно шумно вздохнула, проклиная и Скалова и Алину.

— Петля мне тоже не нравится, у повешенных вечно глаза торчат из орбит, — продолжала Алина, высморкавшись. — Почему не слишком подходящий?!

— Я так понимаю, тебе хочется умереть потрагичнее и покрасивее? — Маша выключила воду. — У этого снотворного есть побочный эффект.

— Какой?

— В случае передозировка, оно вызывает синюшность всего тела.

— Правда?!

— Да. Ты будешь вся, как чулок.

— Толстый синий носок, — зарыдала Алина еще сильнее.

— Ты много приняла? — с тревогой спросила Маша, ожидая ответа.

— Не успела, — продолжала рыдать та.

— Выходи оттуда, мы с тобой попьем чаю и все обсудим, — с облегчением в голосе предложила Маша. Теперь можно было вести переговоры, особенно не нервничая. Это была обычная женская истерика. — Я расскажу тебе, что беременна.

Снова возникла тишина, затем щеколда стукнула, и Алина высунула голову из кабинки.

— От Скалова?

— Нет, не от него, — грустная усмешка отразилась на губах. — Ты же не будешь делать глупостей? У меня телефон сейчас взорвется, — посмотрела она умоляюще на Алину, показывая номер. Та кивнула, протягивая бумаги.

— Помоги получить доступ к проекту, а то получится, что я буду виновата в том, что погибнут люди.

— Поговори со Скаловым, — удивилась Маша, не понимая, в чем проблема.

— Я уже внесла пагубные изменения в проект. Макс их ищет. Но я легко могу их исправить.

Телефон, поставленный на вибро, разрывался в кармане и показывал, что входящий как раз от подлеца. И теперь многое вставало на свои места. То, что Алина была дочерью директора разорившегося «Стройбетона» Маша знала, не понаслышке, ее отец тоже в строительном бизнесе. Да и Скалов не одну фирму разорил, на дело отца он тоже покушался, не поверить Алине было трудно. Она посмотрела на подругу.

— Хорошо, я тебе помогу, завтра Макса не будет после обеда.

— Спасибо, — произнесла та, снова обретя способность адекватно мыслить. — Иди, я скоро буду.

Маша почти выбежала из туалета, представляя, как Скалов сейчас не обрадуется. А причина у этой истерики, казалось, изначально могла быть только одна. Их общий босс. У Алины наверняка был с ним служебный роман. Как всегда начинавшийся, как многообещающий и бурный, постепенно перетекший в бесперспективный и вялый. Многообещающим он был, потому что босс не женат, а перетекающий в бесперспективный, потому что в последнее время сплетни и домыслы сарафанного радио компании все чаще приносили информацию о готовящейся грандиозной смене любовницы. Босс все чаще засматривался на молоденьких сотрудниц, даже поговаривали, что он завел интрижку на стороне. Но одно дело сплетни, а другое — рыдающая секретарша в туалете. И вот она, правда.

Как только Маша вбежала в приемную, сразу налетела на Скалова, едва не потеряв равновесие.

— Что за бумаги у вас в руках? — спросил тот, продолжая сверлить запыхавшуюся сотрудницу раздраженным взглядом.

— Документы.

— Маша, вы издеваетесь надо мной? — холодно изрек он, вознамерившись поставить несносную девчонку на место. — Или вы думаете, что в этой комнате самая умная и можете строить козни за моей спиной, с моей же секретаршей? Я ведь узнаю, где ее черти носят! Мы тут по-вашему на лошадках катаемся?

Она чуть не заплакала. Ну что за жизнь?! У них разборка, а она крайняя. И более того, кусачесть Скалова сегодня переходила все границы дозволенного.

— Может быть я не самая умная в этой комнате, — борясь с искушением высказать все, что она думает на самом деле, ровным голосом произнесла Машка, стараясь казаться как можно отстраненнее. — Но однозначно из нас двоих у меня лучшая память.

Скалов сузил зло глаза, раздраженно взял карандаш в руки, но промолчал, ожидая продолжения.