Чтение онлайн

— Я бы и сам лучше не заказал, — изрекает он, глядя на меня с задумчивым удивлением. — Ты, оказывается, хорошо меня знаешь.

— Я еще помню, что ты родился восьмого августа, львеночек, — иронизирую я. — Видишь, насколько я лучше тебя?

— Даже спорить не буду. — На лице Рафаэля появляется теплая улыбка. — Говорю же, я чурбан.

— Ты хороший, — возражаю я. — Очень.

Он снова смотрит на меня с подозрением.

— И все-таки, что происходит? День рождения у меня, как ты правильно заметила, в августе.

— Просто хочу хорошо провести этот вечер.

— Мы, кстати, ничего выпить не заказали.

— Я точно пас, — я качаю головой. — Ты закажи, если хочешь.

— Нет, один не буду. Поберегу печень. Так и чем ты занималась весь день?

— Много думала. — Улыбнувшись, я киваю за окно. — Красиво так, да? Горы всегда были моей мечтой. Почти как оливки. Я в детстве мечтала их попробовать, так как была уверена, что они на вкус как виноград. Тоже ведь зеленые и продолговатые. А выяснилось, что они вообще другие… Пряные и соленые. Но мне все равно понравилось. Настолько, что оливки стали моей зависимостью.

Интерес на лице Рафаэля сменяется недоумением. Весь его вид говорит: «И к чему вся эта гастрономическая ахинея?»

— С горами получилось так же. Я долго мечтала об этой поездке, а по итогу она совсем не соответствовала моим ожиданиям. Я думала, что приеду с Витей и буду виртуозно рассекать на лыжах под гром аплодисментов, а прилетела с тобой и все свои спортивные достижения свела к синяку на заднице. — Я смущенно улыбаюсь. — Но, тем не менее, мне понравилось.

— Меня тоже все устраивает, — негромко произносит Рафаэль после небольшой заминки. — Больше, чем я мог предположить.

— Проблема в том, что мне нельзя оливки, — шепотом добавляю я. — Язык начинает чесаться и ладони краснеют. Аллергия, в общем. Если много их съем, есть риск анафилактического шока, отека Квинке и прочей дряни. Вот такая паршивая ситуация.

Рафаэль долго и сосредоточенно изучает мое лицо в попытке продраться сквозь путанные метафорические дебри этого рассказа. По-видимому, справляется, потому что спустя несколько секунд кивает.

— Я тебя понял. Это действительно непросто.

— Давай поговорим о чем-нибудь отвлеченном? — предлагаю я, заулыбавшись. — Расскажи, как ты стал увлекаться лыжами?

Рафаэль принимает смену темы с видимой настороженностью, но на заданный вопрос все же отвечает.

— Сначала был сноуборд, я говорил вроде. Видео обучающее посмотрел, потом попробовал встать. Я, придурок, сразу на здоровенную гору полез, наебнулся смачно. Минуты полторы летел. Как шею не сломал, хер его знает. Потом понял, что второй такой лажи моему хребту не пережить, встал и покатился.

— А варианта больше не пробовать не рассматривал? — подначиваю я.

— Не. — Смяв в пальцах салфетку, Рафаэль усмехается. — Я же упрямый.

Я киваю.

— Хорошее качество.

Это первый случай нашего непринужденного общения без всякого допинга. На протяжении полутора часов диалог не стихает. Я спрашиваю, Рафаэль отвечает, я развиваю мысль, он подхватывает. Ужин проходит даже лучше, чем я запланировала: тепло, расслабленно и комфортно.

— Как только подхожу к номеру, начинает ныть позвоночник, — бормочет Рафаэль, глядя, как я прикладываю карточку к замку. — Как тут не верить в психосоматику.

— Это из-за кресла? — догадываюсь я.

— Ну.

Дверь распахивается. Я намеренно пропускаю Рафаэля вперед и затаиваю дыхание. Сделав несколько шагов, он резко оборачивается, во взгляде появляется недоумение.

— Почему чемоданы собрала?

— Улетаю. Завтра с утра.

— И на хера? — Он хмурится, выглядя разозленным.

Я в сотый раз за вечер растягиваю рот в вымученной улыбке.

— Потому что у меня аллергия на оливки.

— Ясно.

Дернув челюстью, Рафаэль швыряет куртку на кровать и подходит к окну.

— Я улечу, — произносит он через паузу. — Горы — это твоя мечта, не моя.

— Ты достаточно спал в кресле, — возражаю я. — Серьезно. Я уже все решила. Ты, конечно, тоже можешь вернуться домой, но тогда придется поселить в номер Сумко и Рылова, чтобы не пропадал зря. Ты заплатил за него немало, так что будет обидно.

— Дерьмовый какой-то план.

— Продолжать жить вместе — план дерьмовый в квадрате. Я уже вчера была согласна на секс, так что наверняка объездила бы тебя до конца недели. — Я натянуто смеюсь. — Ты оказался на удивление умелым переговорщиком. А когда подключаешь пальцы, становится невозможно противостоять. Короче, будет правильнее уехать. Нельзя забывать, что это всего лишь курорт, а настоящая жизнь у нас обоих дома.

Нахмурившись, Рафаэль смотрит перед собой, словно пытается освоить сказанное.

— Но есть и хорошая новость. — Я скалю зубы, мать его, в тысячный раз. — С сегодняшнего дня тебе больше не нужно будет спать в кресле.

Когда я выхожу из душа, упакованная в свою многострадальную пижаму, то обнаруживаю, что Рафаэль успел расположиться в кресле. Его руки скрещены на груди, ноги вытянуты и почти достают до угла кровати. Теперь он похож на Гулливера, по ошибке загремевшего в детский сад во время тихого часа.

Набрав побольше воздуха в легкие, я открываю рот, собираясь сказать что-нибудь милое на прощание, и снова его закрываю. И без расклада таро понятно, что решение вернуться домой — единственно верное, но внутри все равно неуютно и немного тоскливо. Так обычно бывает, когда лето решает показать средний палец, заканчиваясь в первых числах августа.

Забравшись под одеяло, я разглядываю силуэт Рафаэля в полумраке и пытаюсь вернуть размеренность сердечному ритму.

— Спокойной ночи, — шепотом говорю я, когда наконец удается.

— Спокойной, — глухо отзывается он.

Подмяв под себя подушку, я закрываю глаза. Выезжать из отеля нужно в половине восьмого утра, и хотелось бы к этому времени выспаться, но сон, ожидаемо, не идет. Тело упрямо противится расслаблению, что неудивительно с учетом тонны противоречивых мыслей, вот уже сутки насилующих мой мозг.

Время тянется бесконечно долго, заставляя молиться мелатониновым богам о снисхождении. И Рафаэль, будто назло, ворочается в кресле, как заведенный, что никак не облегчает задачу уснуть. Каждый скрип отдается в теле волнительным трепетом. Мне не нравится знать, что он тоже не спит.