Чтение онлайн

Но долго торжествовать мне не удаётся.

— Ваша комната на втором этаже, в конце коридора, — с улыбкой феи-крёстной произносит Лиана. — Только с нашей не перепутайте. Там сумка Рафы на кровати стоит.

Так тяга к членовредительству трансформируется в желание убивать. Кое-как высидев ещё двадцать минут и опорожнив ещё два бокала, я объявляю, что моя высокопоставленная персона устала и готова отчалить в покои. Это, кстати, цитата. Да, напилась я прилично.

Назначенную нам комнату помогает найти Витя, поднявшийся за мной следом. Было бы смешно по ошибке забраться в комнату Лианы и Рафаэля и улечься там. А когда они бы, смеясь и обнимаясь, вошли, выкрикнуть: «Эй, а может, поменяемся по старинке?»

Это шутка, конечно. Больше я на такое не подпишусь. Ни за что.

— Я в душ, — привалившись к косяку, Витя смотрит на меня взглядом опытного искусителя. — Или ты хочешь первой?

Мотнув головой, я падаю на кровать прямо в одежде.

— Сильно не намывайся. Секса всё равно не будет.

Витя непонимающе хмурится.

— Почему?

Я обнимаю руками подушку и закрываю глаза.

— Будем считать, что у меня сегодня критические дни.

Утро ожидаемо оказывается паршивым. Просыпаюсь от головной боли и того, что пояс джинсов врезается в переполненный мочевой пузырь. Ненавижу просыпаться во вчерашней одежде и с макияжем. Сразу чувствую себя киношной героиней-неудачницей, имеющей проблемы с мужчинами и, как следствие, с алкоголем.

Осторожно перевернувшись набок, оценивающе оглядываю соседнюю половину кровати. Витя, в отличие от меня, спит раздетым и под одеялом. Если мне не изменяет память, он и в душ перед сном сходил. Витя молодец, а я — не очень.

Фрагменты вчерашнего вечера закручиваются в тошнотворную мыслительную воронку. Карточка в моей руке, бокал белого сухого, Рафаэль, резко вышедший из-за стола… Холодный воздух, бьющий в лицо, запах костра, поцелуй… Порозовевшее лицо Лианы, мучительный подъём по лестнице…

Головная боль усиливается вместе с приливом тошноты. Рафаэль и Лиана спят в соседней комнате. «У неё день рождения, понимаешь?»

Превозмогая слабость, я выкатываюсь из кровати и на полусогнутых ногах тащусь в душ. В зеркало не заглядываю, чтобы пощадить и без того потрёпанное эго. Какое счастье, что у меня хватило ума приехать на своей машине. Быстро принять душ, выпить кофе и поехать домой. Вернее, к маме. Она обещала на выходных сделать мои любимые блинчики.

Блинчики — лекарство от любых бед. И от похмелья, и от неразберих в личной жизни, и от несанкционированных поцелуев.

Выскоблив себя до скрипа, я возвращаюсь в спальню. Там меня ждёт плохая новость. Проснувшийся Витя в трусах.

— Привет, — сведя к переносице брови, он выжидающе меня разглядывает. — Как самочувствие?

— Если скажу «хорошо» — совру, — признаюсь я.

— Ясно. А как спалось?

В голосе Вити совсем нет упрёка за то, что я категорично прокатила его с сексом, отчего моя латентная обида притихает. Выглядит он собранным и серьёзным.

— Отключилась, как только глаза закрыла.

— Завидую.

Я сочувственно улыбаюсь.

— Плохо спал?

— Ну, — подтверждает он с усмешкой. — Товарищи за стенкой мешали.

Пару лет назад врач выписал мне витаминную капельницу. Уж не знаю, что это были за витамины, но при введении жутко горело тело и моментами казалось, что писаю под себя. Вот сейчас те же ощущения. Пылает каждый сантиметр кожи, и хочется закрыться в туалете.

— Ясно, — отвернувшись, я начинаю копаться в сумке. — Я уеду сейчас. Надо поработать.

— Агния.

— Что?

Витя останавливается прямо за мной, напряжённо дыша.

— Твои каникулы слишком затянулись. Когда ты вернёшься домой?

Нет-нет-нет. Слишком много сложных мыслей для моей головы, отравленной перебродившим виноградом. Я чувствую себя самым несчастным человеком на свете и точно не готова обсуждать что-то настолько… Я вообще ничего не готова обсуждать.

— Мои каникулы закончились на десять дней раньше твоих, если ты помнишь. Так что не нужно на меня давить.

— Я просто скучаю.

— По мне или по собранным мной носкам? — Задёрнув молнию сумки, я оборачиваюсь.

Витя обиженно хмурится.

— Что за вопрос такой дурацкий?

— Просто у тебя сегодня носки разные, — я киваю на чёрный и тёмно-серый клубки, валяющиеся у изножья кровати. — Решила на всякий случай уточнить.

— Нам нужно поговорить как взрослые люди, — произносит он после продолжительной паузы.

Он прав, и на его месте я сказала бы то же самое. Но есть одна проблема. Мне хочется ещё побыть страусихой. Трусихой-страусихой, не желающей ничего решать.

— Я поеду, — твёрдо говорю я, закидывая на плечо сумку. — Попрощайся от меня со всеми. Дениса можешь даже поцеловать.

И чтобы не истязать себя и дальше видом Вити, расстроенного и окончательно сбитого с толку, тут же выскакиваю за дверь.

По коридору практически бегу, боясь ненароком услышать скрип кровати или характерные придыхания. Как знать, вдруг Рафаэлю приспичит ещё и утром свой багет пристроить. Тороплюсь настолько, что запинаюсь о сумку, стоящую на ступенях, и лишь чудом кубарем не слетаю с лестницы.

— Твою мать, — шиплю я, трогая ушибленный большой палец. — Что дальше? Вписаться в дерево?

— Доброе утро.

Вздрогнув, я поднимаю глаза. За столом, хранящим объедки вчерашнего пиршества, сидит Рафаэль. Перед ним стоит откупоренная минералка. Волосы всклокочены, взгляд покрасневший, одежда смята. Выглядит он как я до того похода в душ.

Тело начинает гореть, будто в вену снова всадили ту капельницу. Чего ему не спится-то? На часах половина восьмого утра. Самое время ублажать именинницу.

— Привет, — буркаю я. — И пока.

— Уже уезжаешь?

— Дела, — моим тоном можно испарять воду. — Позвоню Лиане, как проснётся.

Нахмурившись, Рафаэль смотрит на меня исподлобья.

— А поговорить со мной не хочешь?

Мысленно прошептав «заебали», я вылетаю в прихожую и торопливо вдеваю ноги в ботинки. Не хочу я ни с кем говорить.

Весь путь до машины мне кажется, что Рафаэль идёт за мной. Но когда я, щёлкнув сигнализацией, оборачиваюсь, выясняется, что на парковке я стою совершенно одна.