Чтение онлайн

Бежим через завалы битого кирпича и обломков железа. Мы никого не видим. Проскальзываем мимо стены и оказываемся перед входом в подвал. – Кто вы? – доносится к нам голос из темноты. – Провизия и боеприпасы, – отвечает Винтер, вставший на колени перед нами. – Здорово, приятель, у нас уже давно пусто в брюхе. Заходи!

Винтер ныряет вниз, но тут же снова выбирается наружу. – Это не наши. Нам нужно возвращаться назад, к другому краю стены, – говорит он сердито.

– Вот черт,– вырывается из Кюппера, и я соглашаюсь с ним. В конце стены мы встречаем нескольких солдат. Это снова не наши. Мы пробираемся дальше. Из какой-то дыры высовывается бородатая голова в натянутом на уши кепи.

– Кого вы ищете? – 21-й полк, – говорит на этот раз санитар.

– Они с сегодняшнего утра лежат вон там дальше впереди среди развалин, – говорит бородач и показывает рукой в нужное место.

– Далеко еще? – Где-то с двести метров, – отвечает он.

Мы продолжаем двигаться в этом направлении мимо руин и обгоревших досок, попадаем в свет пожаров и под обстрел бьющих откуда-то пулеметов. Кюппер чуть не отрывает мне руку, когда бежит прятаться за каменную глыбу, оставшуюся от какого-то дома. Я крепко держу бачок и спешу за ним туда. Тяжелая ноша постепенно становится мукой для меня, пот уже стекает мне в глаза, и рубашка прилипла к телу, несмотря на жуткий холод. Как только нам приходится где-то отлеживаться, я начинаю мерзнуть.

Где здесь, собственно, фронт, где передний край обороны? Стреляют отовсюду, или же это просто рикошеты, которые как дикие пчелы свистят у нас под ухом и отскакивают от камней? Время от времени осветительные ракеты взлетают высоко в небо и погружают все в холодный свет. – Сколько нам еще идти? – спрашиваю я водителя, чтобы хотя бы что-то сказать.

– Я сегодня впервые этим занимаюсь, – говорит он, и я слышу, что его голос дрожит.

Неожиданно слышу чей-то крик, доносящийся как будто из-под земли: – Эй, парни, убирайтесь отсюда! Или вы хотите, навести Ивана на нас? Я вижу, как из-под развалин высовывается голова в каске.

– Мы ищем нашу часть, – слышу я голос Винтера.

– Какую часть? Винтер называет ему нашу часть.

– Понятия не имею, мы из другой части. Но если вы имеете в виду тех, кто снова отогнал Ивана отсюда сегодня утром, тогда они лежат меньше чем в пятидесяти метрах справа отсюда, в большом заводском корпусе. Но проваливайте отсюда поскорее, мы рады, что сегодня здесь еще спокойно. Голова в каске снова исчезает.

И вот это они еще называют «спокойно», думаю я, когда мы даже не осмеливаемся высунуть нос из грязи. В короткую паузу между обстрелами мы плетемся дальше, под ногами у нас хрустят осколки битого стекла, внезапно возникают тени. Тут же с шипением взлетают осветительные ракеты, вместе с ними пулеметные очереди стучат по кучам строительного мусора. Мы торопимся дальше, бачки с едой бьются о камни. Возле нас возникает какая-то тень.

– Вы не из полевой кухни 1-го эскадрона? – доносится из темноты чей-то вопрос.

– Это ты, Домшайд? – спрашивает в ответ Винтер.

– Именно я. Я тут уже два часа жду вас, чтобы показать дорогу.

У нас гора с плеч свалилась. Домшайд – обер-ефрейтор. Он рассказывает нам, что утром они контратаковали противника и теперь продвинулись немного вперед и разместились на территории завода. – Черт тут что-нибудь разберет, – ругается Винтер. – Каждый раз вы в новом месте. Однажды мы осчастливим еще и русских нашей едой.

– Так уже случалось, – говорит Домшайд. – Прошлой ночью четверо солдат из 74-й пехотной дивизии с провизией и боеприпасами попали Ивану прямо в руки. Во время нашей контратаки мы сегодня утром даже нашли в развалинах пустые бачки, от наших солдат никаких следов.

Мы ползем следом за Домшайдом. Время от времени с обеих сторон в воздух взмывают ракеты. Я спотыкаюсь и ударяю бачком о какую-то металлическую опору – с громким звуком. Тут же поблизости начинает трещать русский пулемет, несколько осветительных ракет разгоняют ночную тьму. Иван совсем близко! Мы лежим плашмя, пули свистят у меня над головой и с треском попадают в бетонную глыбу. Известка сыпется мне за воротник и перемешивается с потом. Перекатываюсь вперед и перетягиваю за собой на другую сторону бетонной глыбы два бачка с едой. Кюппер тоже отпустил свою лоханку и тянет ее в укрытие. Он лежит в паре шагов впереди от меня, рядом со спасительной стеной. Я хочу добраться до него, делаю шаг вперед и падаю в пустоту в какую-то черную дыру. Меня тут же подхватывают чьи-то руки и ставят на ноги.

– Не торопись! – говорит кто-то низким голосом и добавляет: – Откуда ты так неожиданно тут взялся? Мы вас чуть не подстрелили, вам здорово повезло! Домшайд рассказывает ему, кто мы такие. – Дружище, так вам обязательно нужно было идти именно по этой улице?! Там же полно русских.

– Я пришел сюда два часа назад, и Иван был еще далеко отсюда, – говорит Домшайд.

– Верно, но час назад все изменилось. Макс, у тебя огнемет готов? – спрашивает все тот же низкий голос.

– Конечно, как всегда, – раздается ответ.

– Хорошо, тогда мы вас прикроем. Вы сможете перебежать на ту сторону улицы вслед за нами. Теперь вперед!

С первым залпом огня мы бросаемся вперед. Кюппер оказывается быстрее и почти выдергивает мою руку, которой я держу за ручку бачка с другой стороны. Иван открывает сумасшедший огонь. Затем артиллерия начинает палить из тяжелых пушек. С артиллерийским огнем смешиваются хлопки минометных выстрелов. Снаряды со свистом летят к нам и взрываются повсюду вокруг нас. Сильный обстрел наваливается на нас как хищный зверь, и мы прячемся в наполовину разбомбленном подвале. При каждом новом взрыве я пригибаюсь ниже и думаю, что если потолок подвала рухнет, то мы все будет погребены здесь заживо. Земля под нами вибрирует. Так, наверное, происходит при землетрясении, думаю я. Мои нервы на пределе. Я никогда не представлял себе, что могу настолько испугаться за свою жизнь.

Но это вполне понятно, потому что мы тут сидим как загнанные кролики в норе, и ждем. Сделать ничего нельзя, абсолютно ничего. Единственное, что мы можем, наверное, это выскочить наружу и бежать. Но куда? В лучшем случае смерть тогда окажется быстрой. Черт, ведь в сводках Вермахта всегда говорилось только о гордых, храбрых немецких наступлениях. Но здесь в Сталинграде я не видел ничего подобного. Я только вижу, что все, как крысы, спрятались среди развалин и защищают свою жизнь. Но что нам еще остается делать при таком гигантском численном превосходстве врага?

Водитель и санитар сидят рядом со мной с одной стороны, унтер-офицер Винтер и Кюппер – с другой. Кюппер сидит бледный как смерть, и мы все с тревогой смотрим на уже покрытый трещинами потолок, который может в любое мгновение обрушиться на нас. Оказывается, что самые крепкие нервы у Домшайда, он стоит у входа и время от времени выглядывает в темноту. Что касается меня и Кюппера, то эти недолгие часы нашего пребывания в Сталинграде очень сильно остудили наше желание воевать, и это притом, что у нас пока не было «непосредственного соприкосновения» с противником, как это красиво называется. Сейчас я думаю только о том, как и когда мы сможем целыми выбраться отсюда. Мы уже несколько часов находимся в этом гиблом разрушенном городе, но даже еще не добрались до нашей части. Я слышу, как Домшайд от входа говорит, что Иван стреляет тяжелыми снарядами по всему, что хоть чуть-чуть движется. Когда наши пулеметы открыли огонь, русские наверняка решили, что мы атакуем, и хотят задушить нашу атаку еще в зародыше.

– Если бы только русские знали, как мы сейчас рады не высовывать отсюда носа, пока нам не пришлют подкрепление, – говорит Домшайд и немного громче добавляет: – Нас скоро должны заменить свежими войсками, так говорил наш вахмистр. – Блажен, кто верует, – бормочет санитар.

Наконец обстрел прекращается – мне кажется, что он длился целую вечность.

Мы выскакиваем из подвала и бежим за Домшайдом, который знает дорогу. Он устремляется к заводскому корпусу, зная, что там кто-то лежит в укрытии и наблюдает за всем. Затем он еще издали негромко выкрикивает слова пароля и называет свое имя. Мы заходим в наполовину засыпанный подвал. Домшайд приводит нас по проходу в какую-то комнату, где к входу прислонена никак не закрепленная металлическая плита. Вижу огоньки двух окопных свечей, дающие хотя бы немного света.