Чтение онлайн

— А что делать мне?

— Сначала дай ключи от кухни. Завтра утром обнаружишь труп, и позвонишь в милицию. Вот так. Ночью уже прохладно, с ним ничего не случиться.

— Ты голоден?

— Принеси чего-нибудь.

— Хорошо.

— Спрячь его визитку, она может тебе пригодиться.

— Гоcподи, а куда же мне ее спрятать? Они ведь будут делать обыск?

— Когда принесешь еду, возьми очки, прочитай внимательно все, что там написано, и запомни. В таком состоянии все очень хорошо запоминается.

Теперь иди и принеси чего-нибудь. Визитку отдашь мне. И кошелек. А деньги себе.

— Скажите, в чем его вина? Он убил? Изнасиловал? Погубил чью-то жизнь? Может, он вас обанкротил?

— Он погубил молодую жизнь. Мадам, когда будешь одна, вспомни свое детство, школу и все, что тебя тогда взволновало, очень взволновало, потрясло. Я думаю, что, вспомнив это, ты вспомнишь и его, и меня, и того, кого он погубил. И еще. Я знаю номер телефона Марины Новиковой. Я позвоню ей. Ведь твой телефон будет прослушиваться. Иди. Принеси покушать и занимайся своими делами до утра. Старайся ни с кем сегодня не разговаривать. Тебя выдаст взволнованная манера говорить. А теперь иди. Извини. Я не хотел, чтобы получилось так. Но уже получилось, и нужно выходить из этой ситуации.

Опять ночь и я не могу уснуть. Нет, наверно, еще не ночь. Просто началась осень и рано темнеет.

Мысли бегут, перебивая друг друга.

События сегодняшнего дня отодвинули вчерашний день на двадцатое место.

Господи, когда же он уйдет? Как завтра вести себя с милицией? Что будет потом? Зачем такой нелепый случай? Почему у меня в саду? Неужели в глазах нашей «доблестной» милиции у меня в лице есть предрасположенность к убийству? Хотя говорят, что у многих закоренелых убийц и насильников очень благообразные лица и хорошие манеры.

Ну, судьба-индейка, что же ты мне приготовила?

Стоп. Нужно повторить: Митин Дмитрий Дмитриевич, генеральный директор рекламной фирмы «Хозарсифь», телефон: 713-13-13. Факс? А зачем он мне?

Какое интересное название? Явно с претензией. Если с претензией, то обязательно что-то обозначает.

А номер телефона? Одни цифры 13. Похоже, товарищ любил азарт, любил дразнить судьбу. Если любил, то явно сходило с рук. Удары судьбы люди склонны сопоставлять с мистикой, даже, если атеисты до мозга костей. Я как-то задумалась: атеисты это те, кто не верят в Бога, не верят Богу или не верят в его добрые намерения?

У меня в голове два имени: Митин и Живой.

Да, Живой, конечно, молодец. Свершил суд, если все, что он сказал у меня во дворе, правда. А теперь что? Не по-мужски все это. Интересно, он уже ушел? Понял ведь, что хождение мимо трупа малоприятное занятие, и я не буду его беспокоить бесконечными сомнениями и вопросами.

Откуда мне известно это странное слово «Хозарсифь»? Это не набор букв. Нет-нет. Оно что-то обозначает. А может, это название чего-то? А может, это чье-то имя? Интересно, для чего такое мудреное название? Продемонстрировать фантазию, интеллект? Бросить молчаливый вызов окружающим? Да, Митин, Митин, не простой ты был штучкой. Но я его знаю. Так сказал Живой. А может, он все врет? Но меня-то он точно знает. Откуда «мадам»? Откуда Маринин телефон?

Бог его знает. Чаще всего в жизни все пополам: и правда, и ложь. Просто у каждого человека свои пропорции: у некоторых больше правды, у большинства больше лжи. Интересно, многие ли понимают, что у правды должно быть достоинство?

Ничего я не придумаю до завтра. Нужно спать. Утром посмотрю, поломана ли малина. Говорят, что она живуча, быстро возрождается сама.

Господи, что звонит? Откуда? Где? В дверь? Телефон? Как долго и настойчиво. Никак не могу проснуться и вплыть в реальность. А звонок продолжается. Телефон. Телефон. Это звонит телефон.

— Алло! Слушаю, алло!

— Мадам, ты слышишь меня, мадам?

— Да, — еле шепчу я.

— Мадам, слушай меня внимательно. Ты уже проснулась? Ты можешь слушать меня внимательно? Трупа у тебя во дворе нет. Я его оттащил на другую улицу, туда, где обрыв к реке. Ты внимательно слушаешь меня?

— Да,

— Сейчас идет дождь. Так что никаких следов не будет. Забудь все. Постарайся закрыть летнюю кухню. Я думаю, что милиция будет обходить все дома на этой улице. Тебе не нужны лишние вопросы. Извини. Забудь все. Ничего не было. Я сделал то, что должен был сделать в этой жизни. Мой долг выполнен. Я свое слово сдержал.

— Обожди, не клади трубку.

— Ну, что еще?

— Ты не знаешь, что обозначает слово «Хозарсифь»?

— Знаю.

— Что?

— Это название его фирмы.

— Но я ведь не об этом?

— Хозарсифь — это первое, египетское имя еврейского Моисея.

— Точно. Вспомнила. До свидания.

— Нет. Прощай.

— Прощай, — говорю я уже сама себе.

Вот и все. Вряд ли все. Есть надежда, что меня будут подозревать не больше других. Дай бог.

С одной стороны, мне не дает покоя страх перед неминуемо надвигающимися событиями и непонятными последствиями. С другой — как будто память стучится в наглухо закрытые двери прошлого. Ничего не могу вспомнить. Лица. Но сорок семь минус семнадцать равняется тридцать. За такой срок любое лицо меняется до неузнаваемости. Если все, что сказал Живой, правда, то нам было 15, 16 или 17 лет. Господи, что же натворил в школе этот Митин? Какие комплексы преследовали этого человека? Быть обязательно первым? Быть путеводной звездой для окружающих? Лучше других знать, что хорошо, а что плохо? Почему мужчине со славянскими инициалами не давал покоя предводитель, пророк еврейского народа?

Думаю, что сейчас, с высоты тысячелетий, мы переоцениваем пророков. Кто сказал, что у них были только добрые намерения? Кто сказал, что Моисей знал дорогу, по которой нужно идти? А может, он прокладывал свою? И главный вопрос: пророки знали, что такое истина? Для чего были принесены огромные жертвы и нужны ли они вообще?

Митин, Митин, интересно, какие ты задавал себе вопросы, и как отвечал сам себе, когда произносил название собственной фирмы «Хозарсифь»?

Вот уже месяц наша доблестная милиция по пятому, а может, и десятому кругу, обходит наши дома. Всем задают одни и те же вопросы (так говорят соседи). И ничего. Похоже, что они даже не установили личность убитого. Хотя говорят (соседи говорят), что его показывали по телевизору, что хорошо видно лицо, как будто спит. Судя по вопросам, его никто не опознал.

Но ведь у любого человека есть соседи, знакомые, сослуживцы. Даже, если он холостяк, а вся родня разъехалась или умерла. Все, кто знал, молчат. Почему?

Первое. Не хотят давать повода нашим общим внутренним органам. Никто не знает, что в этих самых органах возьмут на заметку, а скорее всего, на зацепку.

Второе. Его очень не любили. Где-то, в глубине души, мне кажется, что такое мудреное название фирмы — это взгляд сверху вниз, это желание, чтобы тебя запомнили. Видимо, у тех, кто его знал, мысль одна: ушел, так ушел, бог с ним.

А почему молчат сотрудники фирмы «Хозарсифь»? Ведь кто-то должен спрашивать самое первое лицо? Что они отвечают? А может, он должен был надолго уехать и они, соответственно, ничего не знают? Ну, кто из работающих много смотрит телевизор? Разве что, вечером, во время ужина, последние известия из Москвы.