Чтение онлайн

Нужно еще раз позвонить Алле. Ведь это убийство у них на заметке. Она подтвердила мне еще месяц тому назад. Как же задать ей вопрос? Задать так, чтобы не вызвать подозрение.

Я знаю Аллу всю жизнь. Нет, конечно, не всю, но с ранней молодости точно. Она еще тогда вызывала у меня восхищение и недоумение. Папы не было. Мама всю жизнь прожила в деревне. Только старость была городской. Да, в общем-то, я ее почти не знала. Алла — аристократично красива. У нее всегда чувствовалось желание: в поведении быть на высоте. И интересы. Откуда увлечение с молодости древними философами и психологией? Все потом объяснилось очень просто. Дед-то ее дворянин. Таким образом, мама незаконнорожденная дочь. Но кровь, дворянская кровь, шагает из поколения в поколение. От мамы — сельской учительницы к дочери-юристу.

Мы не учились в одной школе, не были соседями, наше детство не было общим. Но студенческие вечеринки, где собирались ребята разных вузов, но с общими интересами, а главное, общим времяпрепровождением — это уже у нас с Аллой было общее. В одно время выходили замуж, приблизительно в одно. Мой избранник собирался стать инженером, ее врачом. Тогда мы все были студентами. С разными интересами и перспективами. Юрист, инженер, врач — это наше будущее.

Разница в возрасте наших девчонок, по-моему, год или полтора. Но так как институты разные, то и работа, и круг знакомых все больше разъединял. Время от времени, жизнь то сводила, то разводила нас. А после разводов с первыми мужьями, опять свела. Но работа, окружение дает о себе знать — тут никуда не деться. Милиция — специфическое общение людей. Поэтому, несмотря на наши дружеские отношения, я думаю, очень думаю, когда разговариваю с ней. Вот и сейчас. Наверно, спрошу так: «Сколько еще нас будут опрашивать, то есть ненавязчиво допрашивать?» А если спросить в лоб о том, что им уже известно? Кто он? За что убили? Скорее всего, не ответит. Но по сочетанию слов, может быть, хоть что-нибудь пойму. Ответ, как положено: тайна следствия. Но Аллочка совсем не успокоила, сказав, что нас будут продолжать беспокоить. Значит, с мертвой точки не сдвинулось.

Если Митина не опознали, где же его похоронили? А свидетельство о смерти? Как же оформилась эта бумага? Где Живой? Если он живет в городе, то, может быть, хоть когда-нибудь его встречу. А может, он специально приехал? На один день? Смешно. Приехал, убил, уехал. Неужели, можно застрелить человека без подготовки? Разве у нас мужчины ежедневно, безнаказанно носят оружие? Может, снял квартиру, чтобы не показывать документы в гостинице? Сколько же ему понадобилось времени? Месяц, два, три? А может, неделя? Стоп. Мы же учились в одной школе (если не врет), значит, кто-то из родных живет здесь. С местом пребывания или жительства почти понятно. Как же он Митина нашел? Наверно, по рекламе фирмы.

Нужно у кого-нибудь спросить: через сколько месяцев или лет закрывают «висяк»? Сколько времени Живому нужно будет ожидать государственной кары, как бумеранга?

Интересно, что он чувствует, после того, как выполнил свой долг, пусть кровавый, но долг? Наступило ли облегчение? Успокоил ли собственное чувство возмездия? Нет ли опустошения? Ведь столько лет какая-то часть мозга, души, жизни была занята вот этим собственным предназначением. Теперь эта часть опустела. Наверно, занял пустоту чувством удовлетворения от выполненного долга.

Марина молчит. Значит и Живой молчит. Ждет. Старается забыть. Нормальный человек, убив другого, даже очень виновного, разве может заставить себя забыть? Что забыть? Преступление Митина? Переполнявшие душу чувства 30летней давности? Но они, наверно, поугасли? А потом всплыли вновь. Что-то между ними случилось недавно. Интересно, перед Живым стояла дилемма: суд или милосердие? Живет ли он после содеянного в согласии с собой? У каждого свое представление о добре и зле. Ведь убийство это зло, а он уверен в правильности содеянного.

Но есть еще такое понятие, как всепрощение. Мне кажется, что для души оно легче, чем проявление принципиальности. Не зря духовники ласковыми, задушевными голосами призывают нас прощать: все и вся. Только обязательно прощать. А как же насчет кары божьей? То есть, кара возможна, но только Бога. А человеку это действо не разрешено?

А что делать работникам юриспруденции? Видимо, идти другой дорогой, в которой предначертано все законом, и мало, нужно сказать, в этом законе всепрощения и даже просто прощения.

Все-таки меня не покидает мысль об опустошенности в душе Живого. Как точно прилипло к нему это имя — «Живой». Может, когда-нибудь узнаю его настоящее имя и фамилию? Интересно, придется ли встретиться и поговорить? Захочет ли рассказать обо всем подробно? Вряд ли. А если до этой встречи, я узнаю все сама? Господи, откуда? Выспрашивать у соучеников? Глупо и опасно. А учителя? Когда буду у Веры Федоровны, постараюсь узнать хоть что-нибудь, если получится. Но не дает мне покоя пустота в душе. В чужой душе. Какая-то интуиция подсказывает, что прав Живой, а не мертвый. Значит, Митину пришлось много лет жить в ожидании кары? Думаю, что нет. За 30 лет забыл. Не виделись — вот и забыл. А потом встретились. Наверно, недавно встретились. Почему не сбежал? Решил, что забылось? А может, не узнал Живого? И не смог оценить обстановочку. Как, должно быть, пусто на душе. Тяжелое слово «пустота». Это не правда, что природа не терпит пустоты. Еще и как терпит. В физическом смысле, наверно, это правильно, а в душевном — ошибочка. Есть много слов, обозначающих душевную пустоту, но самое страшное — «скучно». Как много плохого вытекает из этого простого слова. От скуки пьют, изменяют, воруют, убивают, а главное, тупеют. Интересно, чем все-таки заполнил свою пустоту Живой? Неужели, он никогда не позвонит?

Скоро Новый год. Прошло больше трех месяцев с того самого дня. Наши доблестные оперативные службы успокоились? Работают над проблемой? Может, опустили руки? Главное, что, практически, перестали нас дергать. Ко мне не приходят и не звонят. Соседи говорят, что наступила тишина. Вспоминаю, первое время, каждый день по улице мелькала милицейская фуражка. Да, и мы все как-то подуспокоились. Перестали пересказывать догадки, домыслы и предположения.

Странно, я стала думать об этих событиях так, как будто ко мне они не имеют ни малейшего отношения. Сама удивляюсь, но произошло какое-то внутреннее абстрагирование от произошедшего.

Опять работа, опять лекции, опять Лизка со своими проблемами. Все по-прежнему. Хорошо, что они есть. Нужно пофантазировать: можно жить без проблем? Это кому-нибудь удается? Это интересно, хорошо, приятно? Не знаю, но не думаю.

Сейчас лежит снег. Все деревья заснули до весны. Так красиво! Все белое. Мне нравится сад зимой и весной, и летом, и осенью, но только не во время дождя. Почему-то, когда идет дождь, да еще и с ветром, такая жалость поднимается в душе ко всему и всем. Но сейчас снег. А значит покой.

Каждый год, перед наступлением нового года, я хожу в гости к старенькой учительнице русского языка и литературы.

Вера Федоровна старенькая сейчас, а 30 лет тому назад была очень элегантной молодой дамой с манерами учительницы царской школы. Собственно, почему она у меня постоянно ассоциируется со словом «старенькая»? Ведь у нас с ней разница в возрасте лет 15. Когда я впервые увидела ее в седьмом классе, мне было тринадцать, а ей лет двадцать восемь. Вошла очень интересная женщина, от которой веяло холодом. Не равнодушием, а именно холодом. В одежде и осанке видна порода. Тогда мы этого не понимали, но спины выпрямили. С первых же слов — очень грамотная речь, отменные манеры, каждая фраза сформулирована точно. И интеллект. Эта женщина знала себе цену. И о-очень уважала себя. Она представить не могла, чтобы кто-то посмел не уважать ее.

Уроки были не просто интересны. Они формировали литературные привязанности, широту, вкус, уважение к ней и к самим себе. А главное, в них была заложена основа каждого из нас. Очень личная основа.

Я потом узнала, что она одинока. А когда стала взрослой, поняла: такие женские экземпляры, чаще всего, оказываются в жизни невостребованными мужчинами. Все-таки им, бедолагам, нужна больше материнская теплота. Конечно, каждый понимает, что холодность эта внешняя. А что внутри? В сердце? Нужно еще докопаться. На это требуются силы, душевные силы. Может, не встретился ей такой, а может, недооценила? Не поняла, что именно он и был нужен. Мне кажется, такие женщины не идут на компромисс с собственной душой. Лучше одной, чем с кем попало. Но себя ведь все равно нужно кому-то отдавать. Она, видимо, работе, то есть нам, ученикам. Говорят, что еще и племянникам, которые ее обожали. Так что, похоже, холодность, в самом деле, была, защитой. Холодность очень хороша для уважения. Нужно сказать, что уважение к ней каждый из нас нес по жизни. Иного мы даже не представляли.