Чтение онлайн

Впрочем, глядя на затылок его спутницы, это легко можно было угадать — что невозможно было найти в центральных магазинах Шлиссельбурга, легко отыскивалось на Ново-Стрелецком торге. В лавках Харидского пассажа, например, встречались золототканые шпалеры, ковры — такие мягкие и с таким длинным ворсом, что нигде в другом месте не продавались подобные; бокалы с малиновым звоном, тончайший фарфор, произведения искусства, нумизматические редкости, плащи, подбитые горностаем. И когда парочка остановилась у одного из таких набитых всякой драгоценной всячиной лотка, Ксения наконец смогла приблизиться к ним достаточно, чтобы уловить обрывок разговора:

— А по-моему, очень даже ничего, — говорила девушка в мундире.

— Перестаньте, эта ваза абсолютно не достойна вас, Анастасия.

— Да, но такую нигде не найдёшь!

— Идём…

Ксения почти было протолкалась к ним, когда на её пути откуда-то вырос двухметрового роста амбал, так что Ксения потеряла не только возможность пройти, но и обзор. Когда здоровяк исчез, Ксения растерянно огляделась вокруг, пытаясь понять, куда мог свернуть Орлов.

Тут же — рядом за поворотом — в Кочевническом пассаже продавали и покупали изделия из благородных металлов, кольца, браслеты и серьги с различными камнями — и Ксения решительно направилась туда.

Ксения протолкалась между ларьков с баранками, только что сваренными сардельками и обжигающими пирожками. Под стенами часовни торговали всем, чего могла пожелать душа. С предлагаемым на продажу товаром ходили, тряся им перед лицом потенциального покупателя, вещи горами валялись на земле, и тут размещалась и центральная толкучка — так что Ксения надолго застряла. Тут и там стояли «холодные» сапожники — у каждого висела брезентовая сумка на плече, там держались молотки, иглы и долото. За спиной болтался рюкзак с кусками кожи для заплаток или подметок, а еще с поношенной обувью, которую он скупал, а иногда продавал. Сюда же тащили всю в заплатах, перештопанную одежду, какую пытались представить если не за новую, то за практически ненадеванную. Увидев сваленную на прилавке кучу выгоревших штанов и кацавеек, Ксения поняла, что забралась не туда и попыталась повернуть назад — но натолкнулась на торговца сбитнем со здоровенным медным баком, обмотанным толстым стеганым одеялом, на спине. На талии у него держалась деревянная подставка с отверстиями для стаканов, один из которых торговец настойчиво пытался впихнуть в руку Ксении. Где-то вдали кричали: «С пылу, с жару, пятачок за пару!», и когда Ксения наконец пробралась мимо торговца — оказалась на площади, расположившейся рядом с Ботанической, где вовсю торговали дешёвыми тканями, истертыми занавесками и плюшем, отодранным с кушеток и кресел. Ей ненадолго показалось, что она попала в кошмарный сон — из тех, где ты бесконечно бродишь по лабиринту и никак не можешь найти выход.

Наконец ей удалось выбраться из толпы. Ксения оказалась в тишине набережной и на мосту с ажурными перилами, перекинутом через канал, увидела стоящих к ней спиной Орлова и Анастасию.

Ксения моментально подалась назад. Она не хотела встречаться с Анастасией лицом к лицу. Сердце к тому же сдавила тоска от понимания, что она сама виновата — что она сама всё знала, просто не хотела думать о том, что у графа по-прежнему есть Анастасия.

Она замерла, дожидаясь, когда кровь перестанет бушевать в висках, и, чуть успокоившись, смогла расслышать обрывки фраз.

— Весь свет говорит о вас, граф Орлов.

— Такое чувство, что свету нечем больше заняться — впрочем, как и всегда.

Анастасия рассмеялась каким-то колючим, неприятным смехом.

— Ну, — протянула Анастасия, — разница в том, что на сей раз тема весьма заинтересовала и меня.

— И вы, конечно же, хотите поделиться ею со мной.

— Да, — Анастасия взяла Орлова под руку и прислонилась к его плечу. Она стала говорить тише, но Ксения всё равно могла различить голоса. — Все говорят о вашем новом сердечном друге, которого вы пригласили погостить у себя.

Ксения широко распахнула глаза.

— Ну… — равнодушно протянул Орлов, — друг не такой уж и новый. Мы с ним летали в Сина. Я даже знакомил вас.

— Вот как? А я совсем не запомнила его.

— Это значит только, — Орлов чуть повернул лицо, и Ксения различила на его губах улыбку, — что это знакомство тогда ничем не поразило вас.

— Но тогда вы не жили с ним в одном дворце.

Орлов едва слышно рассмеялся.

— Анастасия, это смешно. Тогда мы с ним жили на одном корабле. И поверьте, между нами ничего не изменилось с тех пор.

— Между нами всеми… — задумчиво произнесла Анастасия.

— Вы снова о своём… — вздохнул Орлов.

— Вы снова перенесли свадьбу. Как же я могу об этом не вспоминать?

— Я думал, вы хотите, чтобы у вас был самый лучший бал, разве не так? — Орлов поймал её запястье и поднёс к губам.

Анастасия вздохнула и опустила взгляд на свою руку, на коже всё ещё горел поцелуй. Орлов был прекрасен. В нём было прекрасно всё. Но чем дальше, тем яснее становилось, что жениться он не хотел.

— И всё же, — Анастасия подняла глаза и заставила себя улыбнуться, — я бы хотела, чтобы вы познакомили нас. Завтра в императорском театре дают «Энею». Будет сам Александр. Может быть, там?

— Я как раз собирался пригласить вас… — растерянно произнёс Орлов, — а Ксения, знаете… она не очень любит выходить.

— Ничего, — улыбка Анастасии никуда не делась, только в глазах промелькнул нездоровый огонёк, — полагаю, она сможет выдержать один сеанс. А я могу пригласить Кати. Уверена, мы очень весело проведём вечер. Вы не согласны, граф?..

В памяти Ксении раз за разом вставал тот момент, когда она увидела Орлова в первый раз — стройного, затянутого в тёмно-синий, как ночное небо, мундир, с серебряными эполетами и гербом Империи на груди.

Ксения вновь и вновь воскрешала в памяти то чувство, которое испытала тогда — чувство родства. Ощущение, что попала в цель, что это тот человек, с которым она будет всегда.

Могла ли она не подойти к Орлову? Что бы там ни было, Ксения понимала, что нет. Она жалела бы всю жизнь, если бы упустила мгновение тогда.

Затем она вспоминала тот миг, когда Орлов в первый раз её поцеловал. Как звёзды взрывались внутри, и каждая клеточка тела, каждая капелька крови пульсировала и пела, когда тонкие пальцы Орлова касались её.

Это чувство — пронзительное и сладкое до боли — было невыносимо. И даже теперь, вспоминая его, Ксения обхватывала себя руками и, закусив губу, пыталась сдержать стон. Невольные слёзы подступали к глазам.

Сродни этой сладкой боли было всё, что происходило между ними потом. Ксения казалась себе струной, натянутой до предела, из которой Орлов лёгкими движениями пальцев извлекает пронзительный звон.

Когда Орлов был рядом, она теряла над собой контроль, забывала обо всём.

Она никак не могла уложить в голове то, что делал Орлов. Орлов любил её? Ксения не могла представить, что глубокая нежность в глазах графа всегда, когда он смотрел на неё, была лишь иллюзией, ложью.

Сами собой забывались и слова графа о том, что они могут быть лишь друзьями — ведь Ксения видела, что они куда больше, чем друзья.

Ксения не понимала. Не понимала, о чём думает и чего хочет Орлов. Все его поступки в отдельности были понятны — но Ксения никак не могла сложить картину в одно целое, хотя и старалась раз за разом, до ломоты в висках.