Чтение онлайн

Захар понимал, что Оскар его не любит. Он давно с этим смирился. Оскар слишком эгоистичен, чтобы любить кого-то или уважать. Ему тяжело даже слушаться, такой он человек по своей природе. Но все же он по-своему привязан к Захару, хотя никогда его и не боялся. На Оскара ни разу в жизни не поднимали руку, в стае он считается избалованным подростком: кормят его старшие братья, заступаются за него старшие братья, делает он, что хочет, и никто не обращает на него внимания, пока он не появляется из ниоткуда и не начинает путаться под лапами. При острой необходимости, которая последнее время возникает все чаще, он соглашается поработать, но отплачивает истериками – или тихим скулежом, если Захар не в духе. Несмотря на все это Захар любит его, любит всем сердцем, души не чает. Да и как его не любить, когда он такой молодой, энергичный и забавный? Его проказы частенько выводят питомцев из себя, но Захар находит их занятными и только посмеивается да руками разводит: чего вы хотите от ребенка?

Но сейчас… Перед лицом всеобщего отчуждения чью сторону он примет? Как он поступит, когда стая пойдет против командира? Оскар никогда не выказывал Захару свою любовь, но Захар опекал его все эти годы как родного. Неужели для Оскара это ничего не значит? С другой стороны, Захар заботился о каждом питомце, но это не помешало им отнять у него самое дорогое, нанести удар исподтишка, ослабить с намерением захапать все остальное, все, что составляет его жизнь, все, чем он был, есть и будет всегда. Это его титул, его остров.

Чего ждать от Оскара? Кому он отдаст свою верность? Денис и Патрик без устали жалуются на него, но Германа и Тиму он забавляет, некоторым его выходкам они даже потворствуют. С этими двумя Оскар ближе, чем с Захаром, и это всегда было поводом для ревности и зависти, жгучих, но глубоко сокрытых внутри, имеющих право на жизнь, но не на свет. Герман и Тима вполне могут перетянуть Оскара к себе, если им это уже не удалось. Из-за необходимости торчать в лагере Оскар с обиды на Захара может натворить немало дел – больше сдуру, чем назло. Он такой восприимчивый и горячий, такой впечатлительный, против чужой воли он совсем беззащитен… Ему не одолеть старших братьев, не выдержать их натиска. Потом он, конечно, остынет и раскается, но ему не позволят сдать назад. Бедный мальчик, что с ним будет?.. В условиях диктата ему не выжить, он сломается, и его тут же поспешат вышвырнуть следом за бывшим командиром.

Нужно поговорить с ним. Но если питомцы успели насесть на Оскара, проникнуть ему в голову и обернуть ход мыслей против Захара, увещевания брата он сразу передаст сородичам. Захар обязан вырвать его из жадных и загребущих когтей, но не грубой силой, нет. Хитростью. Для начала все обдумать, подготовить речь… Захар будет сражаться за брата. Понадобится – кровь прольет, но Оскара не отдаст.

Захар только вернулся из душа и натягивал чистую футболку, когда дверь с треском распахнулась и через порог топнул Оскар, как всегда раздраженный, с претензиями наготове. Захар подождал, пока он хлопнет дверью, задвинул ящик комода и уставился на брата, поражаясь его больному и дикому виду. Под яростно сверкающими глазами, пронзительно-яркими на фоне загорелого лица, наливались сине-малиновые кровоподтеки; белки красные, как после многодневной бессонницы, зрачки расширены. Разбитая переносица залеплена грязным пластырем с пятнышком крови посередине. Красиво очерченные губы иссушились и потрескались, точно после долгого пребывания на морозе; болячка в углу рта блестит еще не засохшим пузырьком крови. Опять расковырял… Движения порывисты, преисполнены раздражения и нервного возбуждения. У него явно не было поводов для хорошего настроения, но даже когда не было поводов для плохого, он все равно дулся – не на кого-то конкретно, так на целый мир.

Взгляд упал на шнурок с желтоватым крокодильим зубом, висящий на шее Оскара. Нахлынули воспоминания далеких дней. Захар наполнился жаром и возбуждением первой битвы с крокодилом, и настроение сразу взлетело до небес. Оскар, в отличие от него, пребывал не в таком хорошем расположении духа, но Захар все равно был рад его видеть. Он всегда ему рад, но сегодня особенно. Подпорченная злобная мордашка, такая умильная и беззащитная, вызывала желание притянуть Оскара к себе, обнять и приласкать, как заплаканного ребенка после первой в жизни серьезной потасовки. Захар чуть не улыбнулся.

– Мой верный и добрый человечек. Как день проходит, родной?

– Когда ты проснулся? – без перехода наскочил Оскар.

– В два часа. Денис меня разбудил. Жаль, что не ты, мне было бы приятней.

– Назло сныкался, чтобы я никуда не сорвался?

Захар, давно привыкший к его несдержанности, смотрел на брата с невозмутимым благодушием. Никому другому в стае он не позволял разговаривать с собой в таком тоне, но это же Оскар, он по-другому не умеет… Бедолага наскакивает на всех, готов срываться на кого угодно, если это поможет ему почувствовать себя лучше. Захар не обижал Оскара открытыми проявлениями жалости, но в душе всегда ему сочувствовал. Тяжело жить под игом характера, не умея управлять собой, не имея достаточно силы воли, чтобы развить эту способность.

– Оскар, ты прекрасно знаешь, что в лагере не хватает рук. Я бы все равно тебя не отпустил.

Оскар заметил плитку и остатки трапезы на столе, надулся, покраснел и засверкал глазами, как подожженная петарда.

– Говоришь «не хватает рук», а сам тут бобрячишь!

– Ну и что? – улыбнулся Захар. – Я проспал обед.

– Долго мне еще торчать здесь?

– Оскар, побойся бога, ты торчишь здесь всего несколько часов.

– Несколько часов?! – Оскар едва не задохнулся от возмущения. Приятный тенор исказило визгливыми нотками. – Я с утра гну хребтину в лабе!

Захар сунул сигарету в рот, чтобы спрятать улыбку, которая могла обидеть брата и довести его до истерики. Ну и придумщик же он на словечки! Как ляпнет что-нибудь – яйца сжимаются.

– Мне жаль тебя расстраивать, малыш, но сегодня ты нужен мне здесь. Покуришь со мной? Пойдем на улицу.

Они вышли на веранду, сели на кушетку и по очереди прикурили от одной зажигалки. Оскар нервно затянулся и с раздражением заплевал, стараясь избавиться от попавшей на язык крошки табака.

– Ты сделал это нарочно! – изрыгнул он немного погодя, весь дерганый и обиженный.

– О чем ты, родной?

– Ты вытянул меня, чтобы я гондурасил, пока ты нянчишься со своим Козлодоевым!

– С кем? – добродушно удивился Захар.

– С гоблином этим, борманом лохматым!

– Ничего не понимаю… Ты о Руслане?

– Ты уже по имени его называешь?! – вскинулся Оскар.

– Успокойся, родной. Во-первых, я никогда ничего не делаю назло тебе. А во-вторых… Я понимаю, что после всего произошедшего между вами ты вряд ли хочешь видеть его здесь, но парень он неплохой и еще нам пригодится.

– На кой он тебе впился? Мне сказали, ты собираешься его приручать. Почему именно этот рашпиль? Никого другого не нашлось?

Захар отвлекся на созерцание своих владений и забыл ответить. С непринужденным видом смахнув пепел в деревянную пепельницу, он откинулся на спинку диванчика, забросил ногу на ногу и со двора устремил взгляд под крышу, на отрадно голубое небо. Из-за мыслей о питомцах он не мог насладиться чудесным теплым вечером, с языка рвались вопросы, но задавать их Оскару было пока рано.

– Почему этот борман? – сердился Оскар. Он всегда был чувствителен к постороннему вниманию. При виде чужого равнодушия его начинало трясти. Глаза вспыхивали бешенством, дыхание сбивалось, скованные дрожью руки беспорядочно совершали десятки ненужных мелких движений: проводили по лицу, теребили одежду, трепали заусенцы. Оскар терял связь с мозгом, вспыхивал и становился слабым и уязвимым.

До ушей донеслось обиженное сопение. Захар, спохватившись, полуобернулся к Оскару и ласково потрепал его по плечу.