Попаданец на гражданской. Гексалогия
Шрифт:
— Перетяни Петру Васильевичу ногу ремнем. Распори штанину и перебинтуй! Эта заморока еще минут на пять, потом мы их причешем! Автомат дай, — и Константин протянул руку.
— Есть, — отозвался ординарец, сунул в протянутую руку генерала свой «хлыст» и мигом извлек из специально нашитых на форму длинных карманов два запасных тяжелых магазина. И лишь затем занялся раненым премьер-министром, быстро сняв с себя ремень.
Арчегов отвернулся, снова прижавшись к тумбе — за Вологодского он уже не беспокоился. Пуля мякоть прошила, кость и артерию не задела, иначе бы и кровь хлестала, и вопли были, мама не горюй! Как на дороге, которая превратилась от стонов и хрипов раненых в юдоль скорби.
Гришка Гиппократово дело знает туго — всех егерей и ординарцев хорошо научили оказанию первой медицинской помощи. Каждый имел при себе индивидуальный перевязочный пакет, что с недавнего времени стал обязательным во всей Сибирской армии.
Прижавшись к тумбе, Константин откинул складной приклад и поднял автомат. Через секунду он уже целился в окно — далековато для «хлыста», попасть в укрывшегося в комнате пулеметчика невозможно, но так хоть нервы попортит да прицел собьет. А то людей расстреливает как на полигоне, нагло и безнаказанно!
Автомат затрясся в крепких руках — магазин на 35 патронов был опустошен тремя очередями. Хорошую «машинку» сотворил в блокадном Ленинграде Судаев, очень надежную и неприхотливую. Пусть нет переводчика огня, как у «калаша», но при должном навыке можно стрелять и одиночными, хотя сейчас этого не требовалось.
И Константин Иванович, отбросив в сторону пустой магазин, присоединил запасной. Передернул затвор и снова направил автоматный ствол на окно. И от всей души всадил очередь…
Пулеметному расчету пришлось туго — по их окну лупили со всей дури три «хлыста». Уцелевшие егеря живо сообразили, что если уничтожить этот пулемет, то засевших во флигеле врагов можно будет обойти от здания посольства и забросать окна гранатами. Без «отсечного» огня их позиция превращалась в ловушку.
Так доты нельзя взять атакой в лоб, напрасные потери только. Но, неприступные бетонные сооружения, они обычно уязвимы с тыла и с крыши. В Финскую войну наши саперы обычно втаскивали наверх сотню-другую килограммов тротила, а то и побольше, если дот был капитальным «миллионником» (то есть на его строительство был затрачен миллион финских марок), и прощайте, «горячие финские парни»…
Константин всей спиной ощущал, как вибрирует добротная кирпичная кладка столба за спиной, как заволакивает воздух кирпичная пыль, выбитая смертоносными пулями.
И молился, искренне молился, чтобы преграда устояла, — сидящие во флигеле не экономили патронов, а водяное охлаждение стволов позволяло им бить длинными очередями.
И если в стенку войдет еще пара очередей, то она может и не выдержать. И тогда и ему, и Вологодскому придется туго, вжимаясь друг в дружку в спасительной яме.
По стене дома будто горох сыпанули щедрой рукой. Вниз пыльной завесой полетела кирпичная крошка. Знакомый звук кольта обрадовал Арчегова — охрана в особняке сообразила, что делать, недаром ее натаскивали до полного изнеможения.
Сейчас станковый пулемет из посольства собьет вражеский, автоматы и так не дают противнику покоя, и под их прикрытием штурмовые группы пересекут дорогу и ворвутся во флигель.
Еще минуту продержаться, и все — генерал поднял автомат и выпустил одну длинную очередь…
Севастополь Свыше семидесяти адмиралов и генералов были лично уволены Александром Васильевичем на пенсию, пусть и не такую огромную, как в прежние времена, но и не нищенскую даже тогда, а сейчас, по нынешним тяжелым условиям, очень солидную. Полупустые по штатному расписанию корабли стремительно доукомплектовались, причем маститые капитаны первого ранга, ранее командовавшие на Балтике линкорами и крейсерами, стали считать для себя неслыханной удачей получить эсминец или новую канонерку, а то и «собачью должность» старшего офицера на них. Теперь денежное довольствие на кораблях стало вдвое больше, чем на берегу, и выплачивалось оно за время, проведенное в море. Офицерство, ранее околачивающееся на земле, живо вспомнило завет адмирала Макарова чувствовать себя в море как дома. Черноморский флот сразу ожил, дополнительно получив столь нужные уголь и нефть, прекратив отстаиваться на якорях в удобных бухтах. За какой-то месяц угольные эсминцы и сторожевые катера покончили с самым натуральным пиратством, что разлилось махровым цветом у берегов Тавриды. И для крымских контрабандистов также наступили тяжелые времена, их пустые фелюки и баркасы теперь просто не высовывали носа из укромных стоянок. Рабочие Морского завода стали трудиться намного лучше, выполняя текущий ремонт кораблей. Платили им золотой монетой, по самым высоким расценкам, но и спрашивали строго. За саботаж или большевистскую агитацию можно было запросто лишиться жизни. «Белые» власти теперь намного строже и бескомпромиссно относились к своим врагам, отвечая на красный террор сторицей, безжалостно карая, но обязательно по суду. Драконовские меры и щедро, но с умом потраченное сибирское золото того стоили — у стенок завода спешно переоборудовались и вооружались четыре «эльпидифора». Канонерские лодки новой специальной конструкции, что как десантные корабли, способные действовать на мелководье, строились крупной серией на черноморских верфях в войну с германцами. И неплохо себя зарекомендовали. А потому их сейчас снова решили задействовать, забрав в портах. Еще три корабля, один из которых был уведен из Николаева в январе, под самым носом у подступивших к верфям красных, ожидали своей очереди на переоборудование. Четыре «генерала», названные так в честь погибших зачинателей белого движения — Алексеева, Корнилова, Маркова и Дроздовского, — были первенцами военного кораблестроения, пусть и доделанные. До того флот пополнялся лишь переоборудованными гражданскими судами, которые теперь снова возвращались к мирным занятиям. Канонерские лодки имели тысячу тонн водоизмещения и мощное вооружение — три 130-мм орудия с броневыми щитами, два 75-мм зенитных орудия, да парочку пулеметов. Жизненно важные для корабля места бронировались — рубка, погреба, подачи. С броневыми листами проблем не имелось, так как в бухте ржавели выведенные англичанами из строя корабли. Теперь с них снимали все, что только можно — броню, механизмы, корабельную листовую сталь и много всего прочего. И с матросами проблем не стало — две тысячи новобранцев еще полгода будут обучаться в экипажах. Три тысячи «охотников», уставших за лихие годы и вдоволь поскитавшихся, после тщательного отбора поступили матросами и унтерами в команды. Щедрая плата золотом, сытный паек, пенсия в случае увечья — что еще надо мужику для полного счастья собственной женки и детишек. Да и служба привычная — брали в первую очередь тех, кто воевал на море с японцами или германцами, невзирая даже на солидный возраст, лишь бы был лоялен к власти да здоров…— Ваше высокопревосходительство! Получена срочная радиограмма из Москвы!
Колчак стремительно обернулся — его флаг-офицер капитан Кетлинский протянул листок бумаги.
— От военного министра Арчегова. Вы приказали немедленно…
— Давайте!
Адмирал развернул листок и за секунду проглотил его взглядом. Не поверил — прочитал еще раз.
— Боже мой!
— Александр Васильевич! Сейчас шифровальщики занимаются еще одной радиограммой, полученной из Москвы. Она также отправлена генералом Арчеговым…
— Не будем терять времени!
Колчак стремительно повернулся и, как в лихие гардемаринские времена, почти не держась за поручни, скатился вниз по трапу…
Москва— И на хрена мне это нужно? Молодой, что ли?!
Арчегов осторожно отпрянул от тумбы. Увиденное его порадовало. Так и есть — толстый кожух пулемета беспомощно свисал с подоконника, зацепившись сошками за какой-то трос. Массированный огонь с кольта и нескольких «хлыстов» сделал свое дело — огневая точка противника была полностью подавлена.
Темп стрельбы из флигеля заметно упал. Сейчас стрелял только один пулемет. А вот ответный огонь по дому резко усилился — к егерям добавились вынырнувшие из глубины парка чекисты с парой «Льюисов», что говорило о чрезвычайно серьезном оцеплении. Вот только опростоволосились ребята Дзержинского…
— Петр Васильевич серьезно не пострадал? В мякоть ведь?! А вы не ранены, генерал? Кирпичной крошкой лицо посекло?! Возьмите платок! Тогда все чудесно, только не высовывайтесь, прошу вас!
Непонятно откуда вынырнувший Мойзес присел рядом с ними у ямы, хоронясь за кирпичной кладкой от возможной пули. Наблюдательным человеком оказался чекист, одного взгляда хватило, чтобы оценить их положение и физическое состояние.
— С предателями пообщаться желаете? — Арчегов громко хмыкнул. — Окошки эти, как я понимаю, вашими людьми были заняты?! Вот только с чего это они такую бойню нам учинили?! «Балтийского коктейля» нажрались, скоты, спиртягу с кокаином всю ночь глушили?!
— Сам не понимаю! Но разберусь, обещаю! Всех виновных к стенке поставим без разбора!
Скрип зубов был отчетливым даже в звуках стрельбы. Лицо Мойзеса, и без того изуродованное, исказилось такой гримасой лютой ненависти, что Константин помимо воли почувствовал острое желание немедленно отодвинуться от своего собеседника. Но сдержал себя и, выглянув наружу, хмыкнул от удовлетворения.
Егеря уже подобрались вплотную к стене флигеля и приготовились метать в окна гранаты. И словно по заказу тут же загрохотали «Льюисы» чекистов, точно и злобно, не давая возможности вражеским пулеметчикам отбить начавшийся штурм.
— Молодцы твои чекисты, товарищ Мойзес! Вот сейчас грамотно работают, не то что раньше!
— Я за пулеметы в этих зданиях не отвечал, только за посольство, парк и церковь! Претензии не ко мне!
— Хорошо, — нехотя буркнул в ответ Константин, и тут ухнуло два сильных взрыва. Мощных — разозленные егеря швырнули в окна тяжеленные гранаты Новицкого, и сейчас внутри флигеля все живое превратилось в кровавый раскромсанный фарш.