Чтение онлайн

— Ой, молчи.

— Ой, молчите оба, — решительно протянула я перед собою распростертую ладонь. — Сейчас узнаем, с точки зрения Мэлин, достойна ли я этой травки… Домик? — наполовину полный холщовый мешочек из самой пустоты весомо шлепнулся в мою раскрытую ладонь. И по свежему воздуху внезапно поплыл аромат разбавленной чуть сладостью узнаваемой полыни. — Спасибо, милый. А от чего эта трава?

И домовой и фамильяр ожили после представления, но первым всхлипнул Селиван:

— О, хозяйка, я виноват, — и из неподбитого глаза выкатилась, вдруг слеза.

Нет, это точно ненормально!

— И меня прости, — промямлил следом дух. — А про траву… Так она практически бесценна. Ну, это если ставить во главу всей жизни на земле продолжение человеческого рода. Ну, ты же поняла? Мужская сила, женское зачатие.

— Я все поняла. И-и, вот еще… Я вас, прощаю. Только не забудьте извиниться перед домом. Оба, — уточнила, разглядывая в это время и нюхая маленький мешок. — Ну и, скорей всего, перед нашим Пузочесом…

Чуть позже выяснилось, что в своем смятении дом еще закрыл в кладовке с бельем Евлампию, перевернул поломойное Анютино ведро, разбил целую крынку со сметаной на столе. Но, возможно, последнее содеял Пузочес. По крайней мере, кухарка скромно затруднялась на вопрос ответить.

В понедельник к нам в усадьбу, благодаря электрику из Карачарова, вернулся свет! Это такое счастье, которое возможно оценить, лишь потеряв. А после, перед обедом в дом явился старший сын бывшего старосты села, Антон. Насупленный и мрачный:

— З-здоровья, барыня.

На самом деле, я Антона представляла, вот, совсем иным… А каким? С гротесковыми рогами? Бородой? А тут стоит, держа в руке картуз, пастозный и плюгавый, не совсем нарядный парень. Даже заерзала на кресле за столом:

— Здоровья и тебе… Как жизнь?

— Бывало и лучше, х-хе.

— Как хозяйство отцовское?

— Так оно ж теперь мое?

— А справишься?

— Х-хе. А чё справляться то? Коров всех доят, огород полит… А что в избе, так не…

— … не ваше дело?

Ох, «дело», оно, может, и не мое. Но, вот отправить этого запойлу в сельскую тюрьму… Подумаешь, так местный погреб-вытрезвитель издавна зовется. И он за ненадобностью уж осыпался давно. Так вот… еще могу поднять аренду или пнуть с земли, и… Страшный грохот. Страшный звонкий грохот будто снова взбудоражил дом. Черный котяра, что сидел у стылого камина в кабинете, вмиг сорвался. Мой управляющий из полукресла вскинул бровь.

— Господин Костров, продолжайте без меня. Причину и цель вы знаете.

— Варвара?

— Да что произошло?

— А ну, давай, являйся!

— Селиван?

Мой снова бледный домовой весь трясся, стоя в коридоре, у кабинетной двери, словно в ярой лихорадке:

— Хоз-зяйка?

— Что?

— Хоз-зяйка…

— Что, черт тебя дери!

— Я его узнал. Я его, как и обещал, по голосу узнал.

— Кого же?

— Того, кто у дома рыбака тогда, в ту ночь, убил отца Варвары…

На кураже…

Ресторан «Магдебург», за окнами которого вовсю колосились пригородные поля и серел край строящегося невдалеке у леса ипподрома, впечатлял сразу и без медленного, придирчивого погружения вглубь. Это когда искушенный посетитель от самой двери сначала изучает уровень престижности заведения, затем его меню в корочках, а потом обслуживание и музыку.

Здесь атмосфера праздника и легкости бытия сразу от порога заменяла и первое, и остальное, впрочем, тоже с успехом. Хотя кухня, скажу я вам заранее, хороша.

Ресторан «Магдебург» был назван в честь немецкой родины матушки хозяина заведения, Ильи Степановича Трегубова. А уж господин Трегубов выше остального чтил у себя сытную немецкую кухню и вольные песни цыган. Ходили слухи, будто у него с одной из чернобровых красавиц-солисток роман. Но, возможно, дело всё в том, что цыганские хоры в это время имели в России колоссальный успех, однако, в городские рестораны не допускались. Что было тому виной? Сомнительный авторитет артистов, или происки их, обделенных гонораром конкурентов?.. Нам ли разбираться? Ресторан «Магдебург» дворцом сверкал за городской заставной чертой. И данный запрет на него никоим образом не распространялся.

Все это рассказала мне моя цветочная компаньонка, Ольга Семеновна Осьмина, сопровождавшая нас с Родионом Петровичем и незаменимым моим управляющим на встречу к господину Трегубову. Еще я, трясясь по кочкам, узнала, что официанты зовутся у нас «половыми» и своему делу обучаются, как ремеслу. Кухмейстерские промышляют выносами на дом обедов. Чайные — излюбленные места всех извозчиков, а в кабаках обычно больше «употребляют», чем что-то жуют. И еще в общепите есть такие, такие «обжорные ряды». Однако, они совсем для нуждающихся или приезжих селян и поэтому ютятся на рынках… Но, это всё простая дорожная болтовня. И, скорей для того, чтобы сбить с меня столбняк от накатившего перед поездкой волнения.

Сцена! Боже мой… Огромная сцена с задернутыми наглухо, голубыми бархатными кулисами — первое, что я увидела, зайдя в сверкающий хрустальными люстрами зал. Именно ее, красавицу, будучи человеком с богатым сценическим прошлым, я и имела ввиду под здешней «атмосферой праздника и легкости бытия».

Хозяин всего этого, зрелый уже и довольно статный мужчина с чистейшим юным взглядом, встал нам навстречу из-за одного из, пожалуй, полусотни столов:

— Какие гости! — голос его в пустом по-утреннему пространстве, прозвучал командной боевой трубой. — Родион! Прекрасная донна Ольга!.. Господа и дамы!

Нотариус мой с ухмылкой, вдруг на миг торжественно завис, и тут же, широко раскинув руки, со смехом ринулся между пустых столов навстречу:

— Так принимай нас! Мы несем тебе дары!

Какой ошеломляюще неожиданный театр!.. Какая вирусная «атмосфера праздника» и всё такое…

Через час мы прежней компанией сидели в зале за накрытым столом. Я уже говорила, заскакивая суетливо вперед, про немецкую местную кухню. Добавлю лишь, что стол наш ломился. От обилия на нем в зелени немецких румяных колбас, сосисок, сарделек.

И была еще свинина, приготовленная тоже по-немецки с квашеной белокочанной капустой. Ну там специи еще, лучок и мягчайший картофель. М-м-м… Короче, именно к этому блюду, как ни странно, более всего и подошел мой «Томатный соус из среднерусских помидор». А на колбасных мы экспериментировали с вариантами «пряный» и «острый». Наделали с Параскевой — время то в ожидании господина ресторатора из Берлина имелось.

— А вы знаете, что я непреложно усёк?!

На этом месте только лишь вздрогнуть. Довольно звонкая акустика, высокий театрализованный слог и эмоциональные вибрации голосом та еще «терапия». От сна. Но, с моей прежней жизнью это ж почти родная среда! Так что не вздрогнула (в отличии от не менее расслабленной «донны Ольги») и не моргнула. Лишь отложила вилку в сторонку. А то она к тарелкам уже задолбалась свои зубья тянуть! А мне бы худеть!