Чтение онлайн

Разобравшись с этим делом, я нашла Ерохина и почти все ему рассказала. Не рассказала только о страховочной группе, чтобы не обижался. После этого со спокойной душой пошла отдыхать, предупредив, что тревожить меня можно только в крайнем случае.

Проспав пару часов, я более или менее пришла в себя и снова впала в "размышлизмы". На своих лекциях майор Серков пару раз цитировал слова Суворова: "Каждый солдат должен знать свой маневр". Интересно, а в моем объединенном отряде не то, чтобы солдаты, а хотя бы сержанты знают свои маневры? И если сами знают, то умеют ли объяснять эти маневры бойцам? С одной стороны, и солдаты, и сержанты уже прошли естественный отбор через некоторое количество боев, но, с другой стороны, пока эта сторона их поведения мне совершенно неизвестна. А, судя по капитану, весь маневр сводится к: "организуем засаду и по команде начнем стрелять". Не богато. Надо отметить, что на курсах этой стороне вопроса мы особо внимания не уделяли. Точнее мы учили будущих диверсантов самостоятельно выбирать "свой маневр". Или действовать небольшими группами, в которых все заранее расписано и почти все предусмотрено. Командовать большими отрядами мы их не учили, полагая, что в задачи диверсантов эти вещи не входят. И вот теперь мне показалось, что зря мы этому не учили. Если в перспективе предусматривается развитие отряда из диверсионного в партизанский, что обязательно сопровождается ростом численности, то тут такое умение необходимо. Но вот лично мое умение сводится к паре уроков, полученных мной у бывшего полковника Романова, за что ему огромное спасибо. Интересно, как там он сейчас у Жукова?

Но Романов — это далеко, а сержантов нужно обучить здесь и сейчас. И заняться этим некому, кроме меня. При этом сразу появляется еще одна проблема — капитан Ерохин. Предложить ему тоже учиться — нехорошо. Решит, что я хочу выставить его дураком перед бойцами, и просто обидится, чего мне совсем не нужно. Но научить его кое-чему обязательно нужно. Кажется, придумала. Я скажу, что буду обучать сержантов, а его попрошу присутствовать, чтобы он, в случае чего, поправлял мои промахи. Так собственно и сделала. Сначала отправила своих бойцов тренировать "новеньких", предупредив, чтобы в первый день не слишком налегали на физподготовку ввиду ослабленного состояния подавляющего большинства солдат. После этого поговорила с Ерохиным, который несколько удивился, но милостиво согласился присутствовать на занятиях в качестве инспектора. Ничего, если не дурак, то потом спасибо скажет. Затем собрала сержантов и, как говорил какой-то классик: "Процесс пошел"1).

К счастью оказалось, что сержанты мне попались опытные и многие вещи понимали сходу, хотя иногда удивлялись, как это сами не сумели до этого додуматься. Ерохин пару раз сделал грамотные замечания, а потом вдруг замолчал. Когда настало время обеда и все пошли в "столовую", откуда уже доносились аппетитные запахи, он отозвал меня в сторонку и неожиданно поблагодарил, как он сказал, за науку и за то, что его не выставила перед бойцами недоумком. Я конечно сделала большие глаза, заявив, что ни о чем таком даже и не думала, а про себя порадовалась тому, что капитан действительно оказался человеком с мозгами. Мелькнула мысль, что его подобным вещам могли и не учить. Может ему не попадались такие преподаватели, как полковник Романов или майор Серков. Если у нас устанавливается нормальный рабочий контакт, то в будущем в определенных ситуациях на него можно будет положиться.

После обеда и небольшого отдыха, когда уже все были готовы продолжить занятия, в небе послышался гул мотора. Судя по звуку, летел один самолет, и не спеша. На наших это было непохоже. Значит немец. А что тут, в тылу делать одиночному самолету? Скорее всего это разведчик. Ищет тех, кто вчера так сильно обидел их колонну. Интересно, если немцы решили прибегнуть к помощи самолета, значит ли это, что их поиски на земле оказались безрезультатны, или же это уже идет целенаправленный поиск? Во всяком случае, бойцы, даже не дожидаясь моей команды, моментально поправили на всякий случай маскировочные накидки и все затихарились. Так как деревья в расположении лагеря были довольно высокими и росли густо, то разглядеть самолет мне не удалось. Но судя по звуку это был "Фокке-Вульф" Fw 189 или, как его называли у нас за оригинальный фюзеляж, "Рама". Так как летал он над лесом довольно долго, хотя и несколько в стороне от нашего лагеря, стало понятно, что немцы потерей своих солдат серьезно обеспокоились. Значит, и искать будут по серьезному. Хорошо, что я приказала разведчикам обеспечить ложный след, причем с сюрпризами. Но все равно, долго тут оставаться не стоит. Пожалуй, завтра же переберемся поближе к "аэродрому", а здесь все аккуратненько зачистим. И передислокацию тоже будем проводить не напрямую, а с маневрами, чтобы немецкий агент, если тут имеется, не смог бы правильно информировать начальство. А может быть у меня паранойя, что все время только и думаю об агентах? Жаль, что не с кем посоветоваться, но во всех прочитанных мной романах немецкие агенты в тех или иных количествах среди окруженцев присутствовали, поэтому буду изначально предполагать, что и в моем отряде хотя бы один, да есть. Береженного бог бережет.

Но как мне этого агента обнаружить? Проверить документы почти у двух сотен бойцов? Так почти наверняка у половины из них документов не окажется, и я просто обязана буду верить их словам, что утратили документы во время боевых действий в окружении. Я сама могла оказаться точно в таком же положении, если бы после ранения о моих документах не позаботились Костя и Леша. Значит, ссылка на утраченные документы принимается. Проверить анкетные данные я не могу, так как для этого сначала всех бойцов нужно опросить, записать их данные и заполненные анкеты выслать, как это говорится "на Большую Землю", При этом самой тратить уйму времени на опросы тоже не резон. У меня полно и других более срочных дел. Так что пора привлекать логику. Возможно, немецкий агент планировался к заброске за линию фронта. В этом случае в нашем отряде он просто будет вынужден вести себя, как все. Но при этом его проникновение в наш тыл откладывается на неопределенное время. Я же не говорила, сколько времени отряд будет действовать в немецком тылу. Тогда ему остается только собрать, на всякий случай, сведения о нашем отряде и быстренько удрать при первом же удобном случае. Но возможен и второй вариант. Агент получил задание на подведение под удар именно таких отрядов или партизан. Впрочем, партизан пока можно вынести за скобки — в РИ немцы только, начиная с 42 года, почувствовали, что такое партизаны, и начали всерьез с ними бороться. Сейчас обстановка, конечно, немного другая и отличается в нашу пользу. Поэтому о партизанах немцы пока не задумываются. Значит, агент должен быть нацелен на действия против групп окруженцев. В этом случае наш отряд для него лакомый кусок. Он постарается выявить круг наших действий, в чем я ему сдуру помогла, брякнув о целях нашего отряда. Так что теперь агенту осталось выяснить нашу зону ответственности, после чего подвести отряд под удар немецких войск. Подобного агента нужно ловить, как говорят программеры, на интерфейсе, то есть на передаче информации. Вот этим и стоит заняться в первую очередь. Нужно так построить распорядок жизни и действий в отряде, чтобы никто не мог остаться без присмотра. В нашем предыдущем бою мне было не того, поэтому там этот момент я просто прохлопала. Но второй раз подобной ошибки уже не допущу.

– ----

1) Так когда-то говорил последний генсек КПСС Михаил Горбачев. Правда, начатый им процесс пошел совсем не в ту сторону.

Пользуясь вынужденным перерывом, я снова собрала капитана и сержантов и строго настрого заявила, что каждый командир должен в любую минуту знать, где находится любой из его бойцов. Выход за территорию лагеря без разрешения моего или капитана считается дезертирством и немедленно карается по законам военного времени. После этого я собрала свой взвод и отдельно провела с ними беседу, подчеркнув, что они не просто бойцы, а сотрудники НКВД и поэтому должны быть вдвойне осторожны и наблюдательны.

— Каждый из вас, товарищи бойцы, должен внимательно следить за всеми новичками, фиксируя любые непонятки и странности. Если в нашем большом отряде окажется невыявленный шпион, то считайте, что вся наша работа провалена, а отряд уничтожен. К сожалению, до прибытия самолета вся контрразведывательная работа будет лежать на мне, и без вашей помощи я просто не справлюсь. Вот прилетит контрразведчик, тогда эту работу переложим на него, а пока даже не приказываю, а очень прошу — будьте бдительны. С кем-то из новеньких что-то не так — сразу доложите мне. В ком-то просто засомневались — сразу доложите мне, и мы вместе обсудим ваши сомнения. Не бойтесь побеспокоить меня по пустякам. Возможное присутствие шпиона в нашем отряде никак нельзя отнести к пустякам. Лучше вы меня несколько раз дернете напрасно, чем один раз не обратитесь, когда это будет важно. Никаких самостоятельных действий. Даже, если твердо будете уверены — вот он, немецкий шпион, то не спешите его хватать и расстреливать. Сначала подумаем, нельзя ли его использовать, как живца для введения противника в заблуждение. И еще учтите, что немцы чаще всего своих агентов забрасывают небольшими группами по два — три человека. Поэтому, выявив агента, нужно сразу смотреть, нет ли у него пособников. А может быть это он пособник, а главный — кто-то другой.

Чего-чего, а вот подобных слов бойцы от меня не ожидали и сильно озадачились. Отпустив их для продолжения занятий, я занялась более детальным изучением списка бойцов, переданного мне Ерохиным. Теперь стала прикидывать, какие диверсионные группы можно будет из них формировать. Среди бойцов большинство, как и следовало ожидать, было из стрелковых частей, но к моему удовольствию в списке присутствовали три сапера, шесть артиллеристов и четыре минометчика. Зато пулеметчик был всего один. Теперь мне стало понятно, почему в засаде стрелял только один пулемет. Наверное, мог стрелять и капитан, но в этом случае он серьезно затруднял себе управление боем, что, впрочем, у него и без пулемета не очень получалось. Были еще шесть танкистов, но не было указано, какими танками они могут управлять. Я уже знала, что далеко не все танкисты умеют управлять новейшими Т34. Интересно также, умеют ли наши танкисты использовать немецкие танки? Против их фамилий я поставила букву У, что означало — уточнить. К моему удивлению среди бойцов не оказалось ни одного шофера. Тут я сообразила, что это в моем времени даже дети в старших классах умели водить машины и мотоциклы. А до войны шофер была очень уважаемая профессия, которой владели немногие. Хорошо еще, что всех моих диверсантов этому учили на курсах. Был еще один радист без рации и один писарь. Вот писарю я искренне порадовалась. Отчеты, конечно, будут за мной, а вот обычные малосекретные бумаги вполне можно будет на него спихнуть.

Быстренько разыскав писаря, я велела ему не отходить от меня дальше, чем на расстояние оклика и всегда иметь наготове бумагу и пару карандашей. Паренек недовольно запыхтел, но возражать не осмелился. И правильно сделал. Я сейчас злая до посинения. Вроде бы занимаюсь всякими пустяками, а жутко устаю, и при этом все время боюсь что-то пропустить, что-то упустить. Одним словом — кошмар. Между прочим, группа бойцов, которую я отправила утром с маскировочно-разведывательным заданием, до сих пор не вернулась. Еще один источник головной боли. Тут я вспомнила, что мне нужно найти какого-нибудь члена партии и назначить его на должность ИО комиссара. Снова сунулась в список, но там графы "партийность" не было. Решила свалить эту задачу на Ерохина, для чего воспользовалась классическим методом, типа: "Ай-яй-яй товарищ капитан. Как же это вы забыли спрашивать у бойцов их партийность. Немедленно исправьте этот недочет." Ерохин вздохнул, но по такому щекотливому поводу решил не спорить и ушел. Так как вернулся он сравнительно быстро, то я поняла, что по моему методу он перевалил эту задачу на командиров взводов, и они с ней успешно справились. К моей радости членом партии оказался всего один боец, поэтому не возникла проблема выбора. Разговор с бойцом оказался коротким и содержательным.

— Товарищ Гольдин. Мне доложили, что вы член партии. Покажите, пожалуйста, ваш партбилет.

— Вот, товарищ лейтенант.

Он протянул мне заботливо завернутый в клеенку партийный билет. Я открыла и посмотрела. Вроде все в норме, все взносы уплачены, только платил-то он их всего ничего. Я посмотрела на дату выдачи — март 1941 года. Совсем молодой коммунист. Стаж чуть больше года, если считать кандидатский. Но у меня все равно другого коммуниста нет.

— Скажите, товарищ Гольдин. А почему вы не оставили партбилет при уходе в армию? Вы же могли его оставить в партийной организации на хранение. Вам известно, что члены партии при попадании в плен по специальному указанию Гиммлера немедленно расстреливаются?

— Так точно, товарищ лейтенант, известно. Но при моей национальности я при попадании в плен все равно подлежу немедленному расстрелу, так что хуже мне все равно не будет.

— Все понятно. Теперь слушайте приказ. До прибытия нового комиссара отряда вы назначаетесь исполняющим обязанности комиссара. Вопросы есть?

— Так точно, есть. А что я должен делать, как комиссар?

— Отвечаю. Понятия не имею. Подойдите к товарищу Фогельсону. Если он в состоянии, то, может быть, что-то вам подскажет. Еще вопросы есть? Больше вопросов нет. Выполняйте.