Попала! Проверка на истинность
Шрифт:
– Неужели вы боитесь какой-то деревянной фигурки, ваше благородие?
Взглядом, которым меня одарил Альварес, можно было прожечь дыру в полу. Он открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но щит вдруг сотрясся от удара: согнувшись пополам, фигура… боднул его, как вредная корова. Потом, отпрыгнув, вновь боднула и принялась наскакивать вновь и вновь, скрипя что-то.
Как назло, меня обуял нервный смех, и я изо всех сил принялась кусать себя за палец, чтобы успокоиться. Альварес прошипел проклятье и швырнул в фигуру ярко-огненным шаром; та ловко уклонилась от него, развернулась и… хлопнула себя деревянными ладонями чуть пониже спины, согнувшись и выпятив это место в сторону командора.
И тут меня прорвало. Я не выдержала и захохотала в голос. Это, кажется, воодушевило Тивадая, и он бойко заскакал по помещению, то становясь на четвереньки, то подпрыгивая и выпрямляясь в полный рост. Все затопил грохот и скрип его деревянных частей, а студенты нестройно выли то ли от ужаса, то ли от восторга, не рискуя слезать с парт.
– Алдериан! – проревел командор, швыряя всё новые и новые шары, которые не достигали цели, а лишь оставляли потеки копоти на светлых стенах, – чего ты стоишь столбом! Помогай!
– Я бы рад, – немедленно отозвался Иштван, и в его спокойном голосе я четко услышала ехидные нотки, – но это же ваш класс, и территория вашей ответственности. Я всего лишь сторонний наблюдатель.
Тивадай продолжал бесноваться. Альварес нашёл меня глазами и рявкнул:
– Василиса, прекращай всё это! Если тебе это удастся, даю слово командора, я приму тебя к себе в класс!
Его ярко-алые волосы вздыбились вокруг головы, как огненное облако. Такая перспектива нехило подстегнула меня, и я принялась изо всех сил взывать к Тивадаю в уме:
“Тивадай-тар! Пожалуйста, прекратите! Хватит!”
– Ты чего, пигалица! – немедленно отозвался его возмущённый голос в голове, – да я только начал! Не мешай мне веселиться! Отстань!
На пол тут же с грохотом упала парта, на которой, к счастью, никого не было. Я в панике уставилась на неё. Ну, и как мне теперь расхлёбывать всю эту кашу?!
Глава 22
Тивадай продолжал бесноваться. Деревянная фигура навернула ещё несколько кругов по аудитории; когда она проносилась в опасной близости к партам, оттуда немедленно доносился массовый визг. Я бегала следом, продолжая в отчаянии слать Паппу мысленные сигналы:
«Перестань! Пожалуйста, перестань!»
– Ещё чего! – весело отзывался он, – давно я так не веселился!
Интересно, могут ли охрипнуть мысли?
Когда фигура вылетела в центр аудитории и начала опять плясать что-то непристойное, с парты спрыгнул кто-то и, подскочив ко мне, решительно оттёр меня плечом и бросил:
– Отойди! Я сам разберусь.
– Эй! – возмутилась я, мигом опознав Роланда Моравецки, – это мой тест! Вали отсюда!
Он на секунду повернулся ко мне и, сердито сдув чёлку со лба, гневно заявил:
– Ты уже битый час ничего сделать не можешь, всё только ухудшаешь! Я решил помочь!
– Эй, Моравецки, – гаркнул Альварес, очутившийся совсем близко. Оказывается, он подобрался незаметно и теперь стоял и внимательно слушал наш разговор, – утихомирь эту штуку, живо! Покажи Василисе своё мастерство!
– Слушаюсь, Альварес-тар! – с готовностью отреагировал парень и резко развернулся к беснующейся фигуре. Поднял обе руки раскрытыми ладонями вверх и направил к ней.
Да щас! Не дам отобрать у меня всю славу!
Я тут же вцепилась в его пелерину сзади и повисла на ней, пытаясь оттащить парня подальше от Тивадая. Учитывая, что я едва доставала носом до плеча парня, повиснуть было несложно. А вот сдвинуть с места – куда труднее, но я очень старалась и изо всех сил дрыгала ногами.
– Отстань! – рявкнул на меня Роланд, на секунду метнув в мою сторону гневный взгляд. Я ответила ему тем же и прошипела:
– Ни за что! Это мой тест, так что вали отсюда по-хорошему!
– Это ты тут всё устроила! – гневно отпарировал парень, пытаясь отцепить мои пальцы от пелерины, – Просто отойди, пока цела, и не лезь!
Я открыла рот, чтобы достойно ответить ему, но тут раздался такой грохот, что мы оба подпрыгнули и замерли. Пока мы цапались, Тивадай выволок на середину ещё одну пустую парту, поднял её в воздух и с размаху швырнул на пол. Удар был такой силы, что деревянная столешница покрылась трещинами, а Папп радостно вскочил на неё и начал отплясывать что-то уж совсем неприличное.
Студенты замерли, прижавшись к стенам. Альварес со свирепым видом воззрился на меня и начал недвусмысленно закатывать рукава.
Моё терпение лопнуло. Отпихнув от себя Роланда, я решительно подошла к кривляющейся фигуре и рявкнула:
– Хватит!
И спиной почувствовала, как напряглись все остальные. Повисла такая густая тишина, что её можно было отрезать ножом и мазать на хлеб вместо масла.
– А не пойти ли тебе подальше! – нагло ответил мне в голове Тивадай, – Ты мне всё равно ничего не сделаешь!
И затряс нижней частью фигуры, будто нарочно подскочив ко мне поближе. Отпрыгнув от него, я я краем глаза увидела, как Иштван поднял руки и теперь держал их на уровне груди. Хочет разобраться с Тивадаем? Надо действовать быстро, пока могу! Иначе все лавры по утихомириванию вредного духа уплывут из рук и прости-прощай, Академия!
Глядя на выходки Тивадая, я вспомнила Кирюшку – пятилетнего сына моей тёти. Он рос хорошим, но хулиганистыми и любил повредничать. Меня часто оставляли с ним посидеть, и как-то так вышло, что мы быстро нашли общий язык. Когда Кирюшка начинал хулиганить, я применяла одну хитрость, которой сейчас и собиралась воспользоваться.
Только бы никто не помешал!
На всякий случай выставив раскрытую ладонь в знак того, что прошу никого не влезать, я вкрадчиво обратилась мысленно к духу:
«Ну хорошо. Что ты хочешь взамен того, чтобы перестать всё крушить?»
Этот вопрос всегда действовал на Кирюшку безотказно. Обычно в ответном требовании фигурировала новая игрушка или какие-нибудь сладости, но что ещё может попросить ребёнок? А тут дело другое – древний бесплотный дух, как-никак! Эх, надеюсь, он захочет что-то выполнимое…
Фигура замерла и со скрипом повернула ко мне голову. Я уставилась в её пустые глаза, вырезанные в дереве, и с содроганием ждала.
А если он луну с неба потребует? Или власть над всем миром? Ой-ой-ой, кажется, я поторопилась!