Чтение онлайн

Беседа эта не прошла бесследно. Все командиры в бойцы работали старательно, инициативно, не считаясь с личным временем. И так изо дня в день. И новые, черные от смолы полупонтоны выстраивались в ряды у мастерских.

Наступил новый, 1942 год. Хорошо поработавшим понтонерам Корнев дал короткую передышку, и в батальоне затеяли концерт художественной самодеятельности. В конце самого большого сарая перевернули вверх дном восемь деревянных полупонтонов, уложили по ним настил из досок. Завесили бока брезентами и приспособили один из них как занавес, скользивший по тонкому тросику. Получилась сцена, на которой впору выступать бы настоящим артистам.

На сцене сначала установили две скамейки и наскоро сколоченный стол, накрытый где-то добытым Ломиногой куском красного кумача. В сарае было тесно от собравшихся бойцов со всего батальона, но тепло и по-мирному уютно. На вечер приехали даже за тридцать километров представители мастерских и технических подразделений.

За столом расположился президиум. В него вошли командование и отличившиеся на работах по изготовлению деревянных полупонтонов бойцы из рот. Особый почет оказали в президиуме кузнецам, готовившим все поковки для парка ДМП, а их в нем требовалось великое множество.

Комиссар сделал короткий, но интересный доклад. При этом не удержался и, видимо, в пику комбату подчеркнул, что, пока понтонеры находятся в тылу, работают в теплых сараях, бойцы на фронте в мороз и вьюгу в открытом поле добывают победу.

Потом состоялся концерт художественной самодеятельности. Программа его была интересной. Так девушка из станицы и радиомеханик Деренкин исполнили арию Одарки и Карася из оперы Гулак-Артемовского «Запорожец за Дунаем». Правда, их пение под аккомпанемент гармошки политрука Тарабрина особого впечатления на некоторых не произвело, но всем понравились их костюмы. У Карася были широченные шаровары из выкрашенной в луковом пюре мешковины и умело раскрашенная под нарядную сорочку нижняя рубашка, а у Одарки — ленты и бусы, собранные едва ли не со всей станицы. Потом проникновенно и с большим чувством прочитал стихотворение Константина Симонова «Сын артиллериста» молоденький, недавно прибывший в батальон лейтенант Александр Парицкий. Среднего роста, по-юношески стройный и гибкий, он так понравился всем, что его стали запросто называть «наш Саша». По сути дела, еще мальчишка, которому недавно исполнилось восемнадцать лет, он завоевал большую симпатию. Понравился и тем, что был влюблен в понтонное дело, в котором весьма неплохо разбирался. И когда его однажды за это похвалили, с гордостью сказал: «Меня в училище обучал Герой Советского Союза майор Усов» — и был удивлен и обрадован, когда ему сказали, что Усов и службу начинал, и звание Героя получил в батальоне, в котором Парицкий теперь служит.

Всем понравились песни в исполнении Николая Крашенинникова. Выступивший за ним Жора Тюрин развеселил всех искрометной пляской под аккордеон и гармонь, а когда подустал, мастерски прочитал несколько небольших произведений Зощенко, что, как говорится, все за животики хватались.

Ломинога устроил праздничный ужин. Был рисовый плов с тушенкой. Немного выпили, попели и даже поплясали.

А потом снова пошли дни напряженной работы. 28 января Совинформбюро сообщило, что войска Юго-Западного и Южного фронтов, перейдя 18 января в наступление, заняли город Барвенково и важный узел коммуникаций — Лозовую. Захвачены большие трофеи, в том числе свыше шести тысяч автомашин.

В первых числах февраля Слепченко привез из штаба фронта приказ, в котором предписывалось выслать в район Барвенково команду шоферов для получения трофейных машин под парк ДМП и доставить со станции Тацинская в распоряжение начальников инженерных войск 37-й и 9-й армий шестьдесят тонн тола и пять тонн СВ — средств взрывания (детонаторы, бикфордов шнур, взрыватели).

На следующий день, едва начало светать, у штаба батальона выстроилась колонна из двадцати бортовых и пяти понтонных машин, в хвосте которой пристроились ремонтная летучка и санитарный автобус. Вторые шоферы для трофейных машин разместились в кабинах и в автобусе. Здесь же находились санинструкторы Гурский и Дуся Балбукова. Колонну возглавил зампотех майор Копачовец. В помощь себе он взял техника-лейтенанта Смолкина, ведающего артиллерийско-техническим снабжением. Вместе с ними решил ехать и комиссар.

— Дорога дальняя — больше трехсот километров. Хочу в деле побыть. — Потом, улыбнувшись, добавил: — Чем черт не шутит! Может, в штабе девятой армии повидаюсь со своим бывшим комбатом, командармом Харитоновым. Вдруг и поможет мне перевестись к танкистам. Ты не обижайся, только не лежит у меня душа к понтонерской службе.

Приехали в назначенный пункт поздно ночью. Откуда-то появившиеся саперы вместе с шоферами дружно взялись за ящики. Тол разгрузили в заброшенной наклонной штольне, а средства взрывания недалеко от нее, в небольшом каменном погребке. Ночевали в здании, превращенном в мастерские по изготовлению корпусов ТМД-6 (танковая мина деревянная) и ПМД-6 (пехотная мина деревянная).

Ранним утром зампотех майор Копачовец с комиссаром Фирсовым отправились в штаб 9-й армии, расположившийся километрах в двенадцати. Зампотеху надо было оформить получение трофейных машин, а Фирсов лелеял надежду повидаться с командармом. Дуся Балбукова с разрешения майора поехала на понтонной машине в соседний поселок, где находился армейский медсанбат. Ей хотелось повидаться со знакомыми девчатами и разжиться медикаментами.

На дверцах кабины понтонной машины белой краской был нанесен условный знак батальона: полоса в ладонь шириной, которую пересекают наискось две полосы поуже. Этот знак напоминал дорожные указатели, прибитые на пути батальоном от Днестра до Дона. Его увидал мальчуган в старом ватнике с большими заплатами на локтях. Спотыкаясь и скользя в канавах снежной колеи, он бросился за машиной. Подвернутые рукава распустились и болтались, как черные крылышки, затрепанная шапчонка съехала на затылок.

— Дяденька, остановись! — кричал он водителю.

На счастье мальчугана, водитель встречной машины заметил его, посигналил шоферу понтоновоза и, поравнявшись с ним, сказал:

— За тобой гонится малец.

Шофер притормозил, выглянул из кабины и недоуменно пожал плечами. Тем временем, хрипло дыша, мальчик догнал машину. Дуся, услышав разговор шоферов, открыла дверцу и, не веря своим глазам, ахнула.

— Да это, никак, сын Сорочана! Григас, ты?

— Тетя Дуся!

— Ты что тут делаешь? Где мама?

— Я за углем шел. Мама больная, а Петрусь печку караулит, — размазывая по лицу слезы и шмыгая носом, ответил Григас.

— А ты знаешь, почему папа не вернулся в батальон?

— Знаю, — ответил Григас, и слезы снова хлынули ручьем. — Папа убился во время бомбежки, а мы попали в окружение.

Дуся посадила Григаса рядом с собой, и через десять минут машина остановилась в небольшом селе у покосившейся хатки. Дуся вошла и увидела жену Сорочана. Аурика Григорьевна приподнялась на постели и тут же бессильно опустилась на подушки. Придя в себя, ослабевшим, тихим голосом рассказала обо всем, что приключилось с ними, когда поехали из Новой Одессы в направлении станции Снигиревка. Дуся определила, что у Аурики Григорьевны было воспаление легких, но, кажется, кризис уже миновал.

— Где же вы попали под бомбежку? — спросила она.

— Километров сорок отъехали, и около села Баштанка налетели самолеты. В этом селе похоронили Марка и всех убитых во время бомбежки. Сельсовет помог.

— А как в окружение попали?

— Задержались с похоронами. Да и машины у нас не стало.

Пока Дуся разговаривала с Аурикой Григорьевной, шофер понтоновоза привез к хате ящик с углем.

Когда Дуся рассказала командиру армейского медсанбата о случившемся с батальонным комиссаром Сорочаном и о трудном положении всей их семьи, он, вняв ее просьбам, поместил Аурику Григорьевну в отделение выздоравливающих и поставил обоих ее сыновей на все виды довольствия. Ребятам поручали легкую работу — скатывать в валики выстиранные и прокипяченные бинты. А еще обязанностью Петруся стало писать письма для тех раненых, которые сами этого сделать не могли.

Корнев лег спать, но дежурный по штабу доложил о том, что вернулись машины с комиссаром и зампотехом.

Комбат заспешил в помещение штаба. Там его уже ждали Фирсов и Копачовец. Зампотех, доложив, как привел машины, уехал в МТС, где была расположена основная техника. Корнев остался вдвоем с Фирсовым.

— Есть новости! — начал рассказывать комиссар. — Во-первых, мы с тобой скоро расстанемся: обещали забрать меня к танкистам. Встреча получилась без радости, и прощание будет без печали. Во-вторых, есть печальная весть. Впрочем, о ней лучше расскажет Дуся. Она в коридоре. Я сейчас позову ее.