Чтение онлайн

У Корнева что-то сжалось в груди. Он несмело поднял глаза на вошедшую Дусю:

— Рассказывай!

Дуся рассказала о встрече с Григасом, о болезни Аурики Григорьевны и о гибели Сорочана. Достала из планшетки фотографию, которую дала ей Аурика Григорьевна. На ней был запечатлен Сорочан, лежащий в гробу.

— Одну такую фотографию я отдала инструктору политуправления армии. Он собирался написать донесение в штаб фронта о том, как погиб батальонный комиссар Сорочан.

Глаза Корнева, глядевшего на фотографию близкого человека, повлажнели. Он горестно вздохнул, тряхнул головой.

— Вот какая судьба Марку выпала. Надо Тарабрину показать: пусть сообщит сверхбдительному посланцу штаба фронта, как на самом деле все случилось. Жизнь Марку не вернешь, хотя бы доброе имя вернуть ему.

…В один из зимних дней по вызову политуправления комиссар Фирсов выехал в штаб фронта на эмке, закрашенной в белый цвет. Вместе с ним поехал и помпохоз капитан Ломинога, у которого были свои неотложные снабженческие вопросы к высокому начальству. Он, как и комиссар, надел полушубок, а шинель захватил с собой, чтобы пред очи начальства предстать в более строевом виде.

Через три дня эмка вернулась. Из нее вышли продрогший до костей Ломинога в шинели и завернувшийся в его полушубок незнакомый пожилой и сухонький командир. Корнев стоял на крыльце штабного помещения. Ломинога, одернув шинель, доложил о прибытии из командировки, что все вопросы в штабе фронта решил, что батальонный комиссар Фирсов остался в резерве политсостава, а к нам назначен новый комиссар.

— Это я. Батальонный комиссар Распопов Иван Васильевич, — сказал незнакомец и протянул руку.

Комбат и комиссар, приглядываясь друг к другу, вошли в штаб.

Раздевшись и немного осмотревшись, комиссар сказал:

— Вот мое предписание. Но это бумага. Она говорит, что я комиссар, а как сумею им быть, покажет время. Признаюсь — беспокоит, что совсем не знаю вашей, простите, теперь нашей, техники.

В его голосе и всей манере говорить и держаться Корнев почуял простоту и откровенность.

— Ничего, Иван Васильевич, — ободрил он комиссара. — Технику изучите. Было бы желание работать.

— Желание есть. И большое.

— Ну вот и отлично.

Завязалась откровенная беседа, затянувшаяся до позднего часа. На другой день новый комиссар ознакомился со штатным расписанием батальона, расспросил, где какие подразделения расквартированы, и на эмке уехал к ремонтникам и шоферам, обосновавшимся в МТС. Вместе с собой пригласил и комсорга Микуловича. В МТС пробыли они двое суток, а потом перебрались в станицу к понтонерам, занятым изготовлением парка ДМП.

Не вмешиваясь в ход работ и занятий во взводах и ротах, комиссар сумел поговорить с каждым командиром, политруком, коммунистом и даже комсомольцем. Только на пятые сутки комиссар с комсоргом вернулись на хутор. Заглянули на часок в штаб, а потом все время проводили в подразделениях зенитчиков, связистов, разведчиков, в службах хозяйственного и боевого обеспечения.

Март сорок второго года был капризным. Сначала потеплело, а потом пошел снежок, завыли порывистые метели. Зато в конце месяца солнце к полудню стало пригревать. А по утрам в апреле крыши домов украшала бахрома из прозрачных сосулек.

В один из таких солнечных дней у штаба остановилась полуторка. Проворно выбравшийся из кабины приземистый капитан в шинели, перекрещенной ремнями, вошел в штаб.

— Командир сто одиннадцатого отдельного понтонно-мостового батальона капитан Потопольский, — представился он Корневу и передал ему предписание. — Наш батальон сменяет вас.

В предписании говорилось, что Потопольский должен принять у Корнева готовую часть парка ДМП, трофейные машины для его перевозки и мастерские для изготовления остальной части парка. Необходимые механизмы и инструмент для мастерских уже занаряжены в Сталинграде.

В этот же день приехал лейтенант Слепченко. Он привез приказание о передислокации батальона в район города Изюм на Северском Донце. Учитывая весеннее состояние дорог, батальону предстояло двигаться эшелонами.

Корнев поспешил на ближайшую станцию для уточнения сроков и порядка погрузки. У коменданта, к своему удивлению, узнал, что через эту станцию уже прошли на запад эшелоны двух понтонных батальонов. «Опередили меня не иначе как Борченко с Григорьевым», — подумал он. Занялись с комендантом подсчетом требуемого числа платформ и вагонов для техники и личного состава батальона. Требовалось больше двухсот осей. Между тем состояние многих станций не позволяло пропустить такой состав. Решили грузиться в два эшелона. Начальником первого стал Соловьев, а второго — Сундстрем.

Погрузку закончили на другой день перед закатом, а с наступлением сумерек эшелоны один за другим двинулись в путь. Пришла ночь, и под мерный перестук колес всех потянуло ко сну. Корнев ехал в первом эшелоне. Намаявшись за день по путям вдоль вагонов, он устроился в штабной теплушке вместе со всеми службами батальона. Облюбовав себе местечко в углу на втором ярусе нар, подстелил шинель и, свернувшись калачиком, крепко уснул…

Эшелон, делая короткие остановки на станциях и разъездах, все шел и шел на запад. На платформах маячили часовые, на остановках они соскакивали на землю и, прохаживаясь вдоль состава, никого, кроме железнодорожников, не подпускали к нему. Уже светало, когда остановились на станции Изюм. Корнев проснулся, услышав чей-то громкий голос.

— Где командир части?

Заправившись и захватив полевую сумку с картами, Корнев соскочил на землю.

— Кому нужен комбат?

Командир в чуть набочок надетой фуражке с черным бархатным околышем протянул удостоверение:

— Начальник штаба шестьдесят четвертой отдельной танковой бригады подполковник Красных Иван Иванович. Будете переправлять нас через Донец.

Корнев тоже представился. Командиры обменялись рукопожатием, поднялись в штабную теплушку, стали искать пути решения предстоящей боевой задачи.

Тем временем Соловьев согласовал с комендантом станции порядок разгрузки. От эшелона отцепили крытые вагоны, а платформы отвели к торцовой разгрузочной платформе. Машины пошли вереницей по платформам вдоль состава и одна за другой начали съезжать, выстраиваясь на дороге, проходящей рядом с путями.

Солнце только взошло, когда начали освобождать и крытые вагоны. Это не потребовало много времени. Даже походные кухни с дымящимися трубами и те выкатили по сходням за считанные минуты. Помпохоз Ломинога, спросив у комбата разрешения, послал связных по ротам с приказанием вести людей на завтрак.

У сохранившейся станционной скамейки поставили складной штабной столик, застелили его простыней и принесли завтрак для командиров. Майор Корнев и приглашенный к столу подполковник Красных, торопливо позавтракав, освободили стол от мисок и, расстелив на нем карту, повели речь об обстановке на ближайшем участке фронта, о сообщенной бригаде ее предварительной задаче и о месте переправы.

Положение было сложное. Танкисты торопились как можно скорее переправиться через реку, а на станцию прибыл лишь первый эшелон батальона. Правда, это две понтонные роты с двумя третями парка. Можно было собрать два тридцатитонных парома под танки, один шестнадцатитонный большой площади и четыре десантных понтона для переправы людей с легким оружием.