Чтение онлайн

– Не понимаю, от чего этот тремор, – Фейрасу не нравилось состояние пациента, но то, что это от счастья он поймет уже потом, во время ментального анализа. – Я помогу.

Первая ложка бульона была словно бальзам для горла и ощущение вкуса поразило Лиру до мурашек, куда сильнее чем осознание, что она в магическом мире.

С Лиралин Ширион, младшей дочерью Его Величества, Фейрас никогда не находил точек соприкосновения. Лири многому требовалось обучить, никто ведь не знал зачем великому магу, создателю острова, Амадеусу понадобился отпрыск короля, но девочка, холимая Ее Высочеством Мириэль Ширион, росла в тепличных условиях. Фейрас не вмешивался, он и сам не в силах был сказать, как было бы поступить лучше. Не его это дело. Хотя, очень много поколений назад его род Орсваль начинался от побочной ветви Ширион, но сейчас, при правлении Берриона, лишний раз напоминать о своей принадлежности к короне никто не пылал желанием. Слухов о нынешнем правителе ходило много и даже он сам не знал, что из них правда, а что лож, Фейрас просто плыл по течению последние пару десятков лет и ждал, когда кронпринц Вильрион, наконец, примет корону. В том, что он будет достойным правителем, уж лучше, чем его отец, Фейрас не сомневался. Он для Виля, до его поступления в академию, тоже был наставником. И уж в своем квалифицированном воспитании мужчина не сомневался. Главное, чтобы за то время пока он тут, парня не испортили.

Затем, тихое течение жизни Фейраса угодило в бурную реку, и он приободрился духом. Первые пятнадцать лет, в этом крошечном городке Идит на северном отшибе острова, он провел словно в ссылке, но за последние пять лет за его плечами снова раскрылись крылья. События, последовавшие после трагичной гибели Лиралин, как не аморально это признавать, взбодрили и помогли сбросить с Фейраса сонный морок. Новая Лиралин будила в Фейрасе чувства, которые легко можно назвать отеческими, она тянулась к нему, ловила каждое его слово и была очень старательной ученицей. А учить ее пришлось с нуля, даже ходить и не спотыкаться. Лира объясняла, что когда она задумывалась о том, как именно двигается ее тело, то рефлексы подводили и она путала ноги. Забавно, он словно стал ненадолго отцом по ускоренной программе – вырастил из двух летки молодую леди. Но тогда была только первая неделя их знакомства и Фейрасу было не до смеха, сейчас же, когда его обязанности подошли к концу он и улыбался, вспоминая их путь, и грустил. Мужчина, покидая Идит жалел только об одном, что в последние полтора года стал немного избегать девушку. Он все так же давал ей уроки фехтования и магического боя, но вот простого человеческого контакта сторонился – испугался сильно привязаться, а оказывается Фейрас и так погряз в этом необычном человеке.

Меньше чем через год, когда Лира окончательно восстановилась и освоилась ей уже стал доступен обширный пласт бытовой магии. Эта девочка поражала своей памятью. Для начала Лире пришлось научиться чувствовать резерв силы, осознать его объем, наловчиться выпускать силу в строго заданных количествах и когда этот этап был пройден, Фейрас стал преподавать ей боевую магию. Всем это давалось по-разному, а именно от силы восприятия потоков строился весь учебный процесс, и от контроля, который демонстрировала его ученица, мужчина приходил в восторг. А как она его впечатлила год назад! Если бы это был экзамен в академии, то она прошла его на отлично, Фейрас, как и она сама долго смотрели на самое опасное пламя, как оно голубыми лентами мягко вилось на острие клинка, не обдавая жаром, гипнотически маня. И оно легко подчинилось, когда Лира его развеяла! Она даже не поняла, что подобное подчинение холодного пламени доступно далеко не всем, но ответственно принесла клятву Фейрасу, что никогда не использует эти чары во вред людям.

– Не думай, что я не доверяю тебе, – попросил он, когда очередная клятва обвилась вокруг её запястья.

– Я понимаю, – со всей серьёзностью отозвалась Лира. – Эти чары признак мастерства. В бою если потерять контроль над пламенем, то оно поглотит создателя.

– Ты большая молодец, девочка, – похвалил ее Фейрас.

Часто, при похвале, он по-простому, даже как-то по-отечески обнимал Лиру или похлопывал по плечу, гладил по макушке, как ребенка и в тот раз он тоже не обошёлся без физического контакта. Делал он это не только потому что порывалась душа – Лире сложно давались прикосновения, она часто замирала, не понимая, как реагировать на физические проявления чувств. Ей точно нравились объятия, в этом не было сомнений, он часто видел, как она обнимает за шею своего фамильяра. Тот, не смотря на другую душу в Лиралин, так же остался связан с ней магией и не выражал недовольства перед новой хозяйкой. К мимолетным касаниям Лира относилась вполне обычно, и в дальнейшем, скромные манипуляции Фейраса с физическим контактом принесли свои плоды – девушка перестала впадать в ступор, но по-прежнему, никак не реагировала в ответ, и первая на сближение не шла.

– Прикосновения – это, как и мимика, порой без них невозможно в обществе, – еще в самом начале их знакомства рассказывал Фейрас.

– Мне они приятны, просто внутри начинается всплеск бурных эмоций, которые я не понимаю, – поделилась она.

Фейрасу было откровенно трудно, ему приходилось находить объяснения тому, что люди обычно понимают интуитивно. Что чувство нежности и радости – это когда хочется обнять человека, а злости и ненависти – когда ударить. Впрочем, эти примеры самые простые которые им пришлось проговорить. Постепенно она разобралась в себе, но на взгляд мужчины, в магии она разбиралась куда лучше, чем в своих чувствах.

На третьем году интенсивность их занятий снизилась, появилось немного больше свободного времени. Но Лира вовсе не заскучала, ей нужно было осознать свою самостоятельность в бытовом плане, учиться наполнять свой день, а не следовать плану, который ей составил Фейрас. Она вновь удивила своего учителя, ни разу у нее не возникло проблем с распорядком дня. После ужина она подробно ему рассказывала, как провела день и какие эмоции он вызывал. Рассказать о эмоциях, тоже было одно из его требований.

В ней был ураган из различных чувств, которым Лира не могла подобрать названий, и словно в противовес – чем сильнее её одолевали эмоции, тем больше закрывалась мимика. Фейрасу пришлось учить ее улыбаться, связывать это естественное действие с разобранной эмоцией счастья и всё что он мог просить – это тренироваться. А фехтовать ей все же давалось лучше. В любом случае успехи были, с таким учителем, как Фейрас, по-другому просто не могло быть.

Лира любила книги, как только она научилась читать, а местная письменность ей была незнакома, при том, что говорила и думала она именно на этом языке, то большую часть свободного времени проводила именно за чтением. Вне занятий с учителем, она продолжала изучать все доступные в библиотеке книги: по письменности, истории, этикету; введения в науки: лекарства, ботаники и биологии. Помимо этого, Фейрас учил ее танцам, в мире аристократии считалось, что, хотя бы один талант творческого характера, должен быть привит ребенку чуть ли ни с младенчества. Иногда из этого выходил толк, а иногда очень сильно ограничивало ребенка, когда тот, понимал с возрастом, что душа его лежит совсем к другому увлечению. Лиралин была талантлива, во многом, но вот рисовать картины, как это делала прежняя хозяйка тела ей было не дано, схематично всё у нее выходило правильно, где-то даже лучше, но не так ярко и живо. Они не стали развивать этот навык.

Фейрас понимал, что она не та самая Лири и было проще лишний раз не вспоминать об этом и уж тем более не напоминать Мириэль. Бедная девочка погибла, и хоть ее тело заняла другая душа, другой разум, теперь её тело принадлежало почти другому человеку. Фейрас всегда мысленно добавлял: «почти», он считал, что Лиралин не может быть другим человеком, так как до этой, никакой другой, жизни у нее не было. Как-то он обмолвился, что ему проще думать, что она просто неожиданно нашедшаяся близняшка Лири. Вот только Мириэль точно не могла принять такой расклад. Фейрас же жалел, что в ментальный транс с Лирой входил именно он, а не Ее Высочество, с другой стороны понимал и то, что в том состоянии в котором находилась Мириэль это было бы невозможно. Принцесса, безусловно, всегда вежлива в общении с Лирой, но все её светские разговоры за ужином – больше проявление вежливости, чем искренний интерес. Поначалу, в силу своего незнания, Лиралин было трудно понять из-за чего Мириэль смотрит на нее холодно и сторонится, ведь она не виновата в смерти ее сестры.

– Ты живое напоминание о ее горе. Оставь всё, как есть, если она не справится сама, то ей никто не поможет, – Фейрас считал, что это у них семейное с Его Высочеством Беррионом и был уверен в своих словах.

Возможно, если бы Мириэль добилась справедливого наказания преступника, то ей стало легче, но история оказалась куда запутанней, чем им казалось и на след злодея они так и не вышли. Верить в то, что это просто глупое стечение обстоятельств все они отказывались. Из остаточных воспоминаний, истинной Лиралин, Фейрасу удалось выяснить несколько интересных и загадочных фактов. В имение тогда никто не проникал, чтобы выкрасть младшую Ширион. Лири сама ушла бродить по округе, скучала по сестре и той ночью не могла уснуть. Ребенком она была наивным и, к ужасу старшей сестры, непоседливым. В пеших двадцати минутах от имения, ее, в ту ночь, утащило в лес нечто, размытое из-за темноты и быстроты движений; худое, косматое; оно умело передвигаться как на четвереньках, так и на задних лапах.

В первый год жизни оно снилось Лиралине очень часто, ведь она видела все то, что и Фейрас. Сперва эти воспоминания прошлой хозяйки тела ее пугали до дрожи, она очень хорошо помнила какую боль испытывала, когда оживала в этом мире. Воспоминания проникли в ее сознание так четко, словно она сама пережила не только последствия, но и саму встречу с чудовищем.

В ту ночь, звериная лапа, подкравшегося со спины чудовища, схватила девочку за заплетённую косу и с нечеловеческой быстротой утащило за собой в лес, волоча по земле, камням и валунам, вырывая ее густые волосы. Сила Лири в присутствие монстра застыла, как она ни старался ее призвать – тщетно. Боль и страх мешали, она только начинала обучаться концентрироваться на резерве. Лири пыталась вырваться, пока не потеряла сознание. А когда темнота отступила, каждый поврежденный нерв отправил сигналы боли в сознание очнувшейся девочке. Лири испепелила это существо чистой силой, неосознанно – это был защитный выброс, и это ее могло спасти, но сила, ударной волной, откинула легкое бессознательное тело с небольшого обрыва. Именно это и стало летальным. Поломанные кости конечностей и вырванные волосы не так опасны, как падение на землю, хоть и с небольшой высоты, но ускоренное в разы отдачей, на неудачно лежавший острый камень, который проткнул тщедушное тельце и проломил ребра. Кость впилась во внутренние органы. Пробитое легкое схлопнулось – началась асфиксия. На самовосстановление не осталось ни крупицы силы, резерв отдал всего себя на защиту. С последним стуком ее сердца подселилась душа Тридцать, тело обновило циркуляцию в каналах, резерв стал наполняться силой. А обратив её на восстановление повреждений, вновь израсходовал свои запасы и, скорее всего, Лиралины сейчас бы все-таки не было, если бы не нашедший ее Сарион.

На расследование были направлены все силы теневых наемников, но откуда взялась та тварь, что стала роковой для младшей Ширион, так никто и не выяснил. Продолжать охоту без рассекречивания тайны Мириэль не могла: высокая активность наемников в окрестностях имения могла привлечь внимание горожан, и слухи обязательно бы просочились ко двору королевства. Раскрыв причину, она могла не только навлечь на себя гнев отца, но и подставить многих людей, которые незаконно уже были вовлечены в события того дня и в процесс поисков. Наверное, если бы она тогда не оказалась столь перепугана и рассуждала здраво, то сразу бы обратилась к отцу, но теперь было поздно что-то менять. С наемниками Мириэль хоть и попрощалась, но не со всеми, около четырех сейчас жили со своими семьями недалеко от имения в Идит, с одним из них Фейрас даже стал тесно дружить. Задача у них была проста – охранять имение, докладывать, если заметят что-то странное, подозрительных – задерживать, допрашивать и вновь докладывать, и, конечно, ни в коем случае не рассекречивать себя.