Чтение онлайн

Особая область психологии групп – сугубо прикладная, существующая преимущественно в рамках психотерапии. Ее истоки можно проследить, начиная с опытов Франца Месмера, которого иногда называют творцом теории и практики психотерапии, в том числе групповой. В дальнейшем многие выдающиеся врачи и ученые использовали различные психотерапевтические методы в группе больных, обосновывая целесообразность и эффективность такого подхода.

Первым, кто обратил внимание на терапевтические возможности применения группового взаимодействия, был американский врач Дж. Пратт, который в 1905 г. впервые организовал психотерапевтические группы для больных туберкулезом. Первоначально Пратт рассматривал группу как экономически более удобный способ информирования клиентов о здоровье и болезни, об образе жизни и отношениях, способствующих выздоровлению, и не вычленял ее собственно терапевтических возможностей. В дальнейшем он пришел к убеждению, что в психотерапии главная роль принадлежит группе, воздействие которой заключается в эффективном влиянии одного человека на другого, в возникающем в группе взаимном понимании и солидарности, способствующих преодолению пессимизма и ощущения изоляции.

Практически все психотерапевтические направления ХХ в. так или иначе использовали групповые формы и внесли определенный вклад в развитие групповой терапии. Особое место в этом ряду принадлежит психоаналитическому и гуманистическому направлениям.

Так, А. Адлер обратил внимание на значение социального окружения в проявлении нарушений у клиентов. Он считал, что группа представляет собой соответствующий контекст для выявления эмоциональных нарушений и их коррекции. Полагая, что источник конфликтов и трудностей клиента в неправильной системе ценностей и жизненных целей, он утверждал, что группа не только может формировать взгляды и суждения, но и помогает их модифицировать. Работая с группой пациентов, Адлер стремился добиться понимания клиентами генеза их нарушений, а также трансформировать их позиции.

Среди представителей гуманистического направления особое место занимает Карл Роджерс. Выделяя в качестве основных переменных психотерапевтического процесса эмпатию, безусловное положительное принятие и аутентичность, Роджерс придавал большое значение групповым формам, считая, что психотерапевт в них является моделью для участников, способствуя тем самым устранению тревоги и развитию самораскрытия. Роджерс считал, что огромный интерес к групповому движению, проявившийся с середины 50-х и особенно в 60-е гг., и его растущая популярность связаны с растущей дегуманизацией культуры, когда о человеке как о личности речь не идет – важно лишь его общественное и материальное положение. И с ростом благосостояния, позволяющим индивиду заняться своими психологическими проблемами. Существует психологический «голод» – по теплым, тесным и искренним взаимоотношениям, при которых можно выражать непосредственные переживания, не подавляя и не «обрабатывая» их; делиться радостями и печалями, пробовать новые формы поведения. Когда участников принимают такими, какие они есть, появляется возможность развития, личностного роста.

Как отмечают авторы «Психотерапевтической энциклопедии», «для тех, кто сам не участвовал в работе групп тренинга, волнения и споры, вызываемые групповым движением, могут показаться чем-то загадочным. Члены группы на вопрос о своих ощущениях отвечают примерно так: «Группа действительно дает результат, но какой – точно объяснить не могу. Каждый должен выяснить это для себя сам».

ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ – не столько научная школа, сколько идеологическое движение в рамках общего русла развития психологической науки. По словам С.Джурарда, «гуманистическая психология – это цель, а не доктрина». Иначе говоря, это «ориентация размышлений о человеке и всей научной деятельности, которая изменяет наш образ человека и освобождает психологию от искусственных ограничений, наложенных на нее теми теориями, которые сейчас уже, похоже, устарели» (Ф.Северин).

Эти довольно общие формулировки позволяют представить себе идеологию и пафос гуманистической психологии, направленные против господства в психологии механистического подхода к человеку, который, будучи перенесен из естественных наук, долгое время занимал в ней доминирующее положение. Представители гуманистической психологии поставили задачу построить новую, принципиально отличную от естественно-научной, методологию познания человека. Вместе с тем явно обозначилась неясность перспектив решения этой задачи, обусловленная теоретической разноголосицей внутри самого течения: расхождения между позициями разных авторов-гуманистов нередко оказываются не меньше, чем расхождения, разделяющие гуманистическую психологию и бихевиористский или психоаналитический лагерь. По той же причине нет и единого мнения о принадлежности к гуманистической психологии целого ряда авторов, в какой-то мере (но не всецело) разделяющих ее теоретическую платформу. Это относится к таким крупным ученым, как Г.Мюррей, Г.Оллпорт, Ф.Перлз, Э.Фромм и др.

Гуманистическая психология представляет собой не столько научное направление, сколько общекультурное явление. Она тесно связана с общим историко-культурным контекстом развития западного, прежде всего американского, общества в период после Второй мировой войны. Две мировых войны, произошедшие за сравнительно короткое время, поставили перед наукой о человеке ряд вопросов, к которым она не была готова. Крушение оптимистического взгляда на общественный прогресс, невиданные ранее масштабы жестокости заставили вновь задуматься о природе человека, о движущих им импульсах и о взаимоотношениях личности и социальных структур. Разрушение традиционной системы ценностей и прагматизация жизни в «обществе потребления» сделали типичным конфликт между стремлением человека к любви, искренности и глубоким человеческим отношениям, с одной стороны, и невозможностью установить эти отношения – с другой. Ш.Бюлер и М.Аллен, анализируя американское общество шестидесятых годов, описывали следующие основные аспекты массового сознания американцев.

Кризис ценностей – преобладание пессимистических настроений. Если в начале столетия преобладал оптимизм, то во второй его половине в широких массах американцев, прежде всего молодежи, происходит переоценка традиционных ценностей, выражающаяся в утрате доверия к государству, правительству и социальным институтам, в отказе от стремления к успеху любой ценой и в выдвижении на первый план сферы межличностных отношений.

Одиночество. В то же время характерным симптомом времени выступает неспособность к установлению близких отношений и вытекающее из нее чувство одиночества. Если раньше ведущим механизмом избавления от одиночества было слияние с социальной группой, то теперь групп так много, что принадлежность к ним чревата разделением Я на отдельные фрагменты. Существенный вклад в углубление чувства одиночества вносят механизация и автоматизация жизни. Если раньше интеграция в социальные институты ограничивала это ощущение определенным отрезком жизни личности, то в наше время одиночество порой преследует человека всю жизнь и заставляет его искать близких отношений с другими людьми, помощи и понимания с их стороны. Эта задача, однако, осложняется осознанием неподвластных человеку внешних сил, которые и его самого лишают власти над самим собой.

Проблема идентичности. Наиболее типичные вопросы нашего времени: «Кто я?» и «К чему я стремлюсь?». Не ограничиваясь, как прежде, периодом подростковых и юношеских исканий, эти вопросы преследуют человека иногда до самой смерти, так и оставаясь неразрешенными. Это проблемы Я, которое не может самоопределиться и пребывает в неуверенности. Хроническая неуверенность, касающаяся в том числе убеждений и ценностей, заставляет взрослого человека чувствовать себя так, как чувствует себя одинокий, заброшенный подросток, который не обрел еще свою идентичность. Позитивным моментом при этом является то, что у многих людей, в особенности у молодежи, возникла стойкая ориентация на поиск новых методов помощи людям лучше понимать самих себя и друг друга. Это же является и основной задачей гуманистической психологии – раскрыть ценности, к которым устремлен человек по своей природе и реализация которых наилучшим образом способствует реализации заложенных в человеке потенций и потребностей. Открытие для себя этих ценностей является основой для обретения самоидентичности.

Проблема авторитета. Эта проблема в американском обществе шестидесятых годов обернулась проблемой отрицания авторитетов. Проявлением этого выступила не только утрата доверия к социальным институтам, о которой уже говорилось, но и разрыв между поколениями, утрата в значительной мере взаимопонимания между родителями и детьми. Молодежь критикует старшее поколение, считает несостоятельными его идеалы и пытается найти альтернативные стили жизни.

Проблема смысла. Осмысленность жизни является основой человеческого существования. Переживание жизни как осмысленной делает ее богаче и полнее. Жизнь, лишенная смысла, пуста и бесполезна. В период одиночества и неуверенности смысл придает человеку жизнеспособность и устойчивость. Для послевоенной Америки, однако, характерен феномен «экзистенциального вакуума» (В.Франкл) – утраты смысла жизни. По многочисленным данным, собранным и обобщенным Франклом, с ощущением самоутраты прямо связаны такие социальные отклонения, как самоубийства, алкоголизм, наркомания, преступность, бездумное стремление к сексуальным и прочим наслаждениям. Проблема обретения смысла в условиях кризиса ценностей и авторитетов – еще одна социальная проблема, заключавшая в себе вызов гуманистической психологии в период ее возникновения.

Перечисленные пять черт массового сознания американцев в первые послевоенные десятилетия выступили как мощный социальный запрос, который не мог быть удовлетворен психологией в ее устоявшихся формах. Гуманистическая психология явилась одной из попыток теоретического осмысления этих кризисных явлений и их последствий в сфере культуры и мировоззрения людей.

Параллельно с гуманистической психологией возникло еще одно движение, непосредственно вызванное к жизни теми же проблемами. Речь идет о молодежной контркультуре шестидесятых годов, движении хиппи, «детей-цветов», которое по своей мировоззренческой направленности было близко к гуманистической психологии и даже дало повод для частичного отождествления гуманистической психологии с этой контркультурой, что было не лишено оснований. М.Б.Смит называет ряд мировоззренческих ориентаций этой контркультуры, часть из которых присуща также и гуманистической психологии: 1) индивидуализм – в центре внимания находится человек, который является мерой всех ценностей; 2) вера в возможность усовершенствования человека, игнорирующая политические и этические пути преобразования жизни людей; 3) ценность самораскрытия, что на языке контркультуры звучит «пусть все будет наружу»; 4) акцент на ситуации «здесь-и-теперь», отказ от планирования своей жизни; 5) гедонизм – «делай то, что тебе нравится», связанный с принципом «здесь-и-теперь»; 6) иррационализм, проявляющийся в недоверии к традиционной науке и рациональному пути решения проблем, в полагании на интуицию, в интересе к мистике и оккультным явлениям, к измененным состояниям сознания, в частности к расширению его возможностей путем приема наркотиков. Ш.Бюлер и М.Аллен сводят ориентации молодежной контркультуры к двум основным мотивам: расширения Я, личностного опыта и протесту против истеблишмента. Контркультура шестидесятых, как и гуманистическая психология, по-своему выражала протест против обесчеловечивания человека, обезличивания личности.

При всей условности исторических параллелей нельзя не заметить, насколько созвучны настроения, породившие гуманистическую психологию, той атмосфере, в которой мы живем «здесь-и-теперь». Тем более интересно продолжить параллель и попытаться проследить, во что вылилось это движение протеста (а именно таковым оно и выступало в первую очередь). Снова вспоминая о «детях-цветах», приходится признать, что те из них, кто не погиб от манипуляций по расширению сознания, сегодня благополучно ассимилировались в истеблишмент и свысока поглядывают на нынешний подростковый бунт – мелкий и бестолковый по сравнению с цунами шестидесятых. Однако именно эти ныне поседевшие и полысевшие вчерашние бунтари в корне изменили общественные настроения нашей эпохи (даже песенки нынешних поп-кумиров – как правило, упрощенный парафраз музыкальных находок пятидесятых-шестидесятых).