Чтение онлайн

Ф у т б о л и с т ы (в лице Карлоса Санчеса): «Ботанка».

Л е о н: «Красавица».

Б и б л и о т е ч н ы е гики: «Нормальная, наверное».

Х о р: «Ботанка».

О р к е с т р: «Ботанка».

К е н з и: «Эпичная неудачница. Наиэпичнейшая».

У ч и т е л я на замену: «Нужно узнать, где она одевается. Где она достала такой кардиган?»

– Позвони мистер Лоуренсу, – говорит мама, вручая мне его телефонный номер. Я опускаюсь на кухонный стул. Ненавижу звонить по телефону. Не легче и от того, что мне нужно звонить своему самому любимому в мире учителю, который умирает от рака. Жизнь иногда так несправедлива.

Я медленно выдыхаю.

– Хорошо.

Пять гудков в трубке – я уже готовлюсь оставлять сообщение на автоответчике.

Но тут мистер Лоуренс наконец подходит к телефону.

– Алло?

– Здравствуйте, это Майя. – Я стараюсь говорить бодрым тоном.

– О, здравствуй, Майя, – кажется, он рад меня слышать. – Как твои дела?

– Хорошо, а ваши?

– Не самым лучшим образом, но я буду в порядке. Ты, наверное, слышала, что я восстанавливаюсь после рака.

– Да, слышала, – говорю я, закусывая губу. – Можно вас навестить? Я бы хотела показать вам кое-что, что я сейчас пишу.

Мама улыбается мне, когда я заканчиваю разговор.

– Ну что? – спрашивает она.

– Я расскажу ему про Бетти Корнелл. Завтра.

Она качает головой.

– Нет, Майя, так нельзя. Если станет известно, что это просто эксперимент, все, что ты делала весь этот год, будет впустую.

– Это может быть мой единственный шанс. Он никому не расскажет.

Она вздыхает и качает головой.

– Ну, это же твой секрет.

Мистер Лоуренс живет с бежевом доме с глиняным гномом на крыльце.

– Готова? – спрашивает мама.

Я киваю, плотно сжимая пальцами вазу с желтой розой и конверт, в котором лежат мои свежие рассказы и стихи. На дне конверта – письмо, которое я для него написала. Под ним спрятано «Руководство для популярных подростков от Бетти Корнелл».

На мне юбка до колен, синяя блузка и мои древние башмаки. Ни жемчуга, ни колготок, ни косметики. Я хочу, чтобы он узнал меня.

Я стучу, мне открывает его жена. Она ведет меня наверх к мистеру Лоуренсу. Он кажется изможденным и исхудавшим. Он немного рассказывает о своей семье и внуке, хотя с трудом вспоминает, в каком тот классе. Он говорит, что скучает по преподаванию, вот только не может вспомнить, кто его теперь замещает.

Наконец он спрашивает у меня о творчестве. Тогда я рассказываю ему о том, как папа нашел книгу Бетти, и о маминой идее. Рассказываю о Кензи и Карлосе Санчесе. Рассказываю о своих главах.

Я прошу его сказать что-нибудь о популярности, чтобы использовать его цитату в своей книге. Он улыбается и говорит: обязательно.

Прощаясь, я обещаю писать письма по электронной почте. Я не уверена, встретимся ли мы еще когда-нибудь.

Последние его слова, что я слышу, обращены к жене. Даже на лестнице я слышу в его голосе гордость. Она эхом отдается в моем сердце.

– Когда-нибудь она станет знаменитым писателем.

Сегодня на репетицию хора Надия (волейболистка, перешедшая к готкам) приходит с сережкой в хряще уха. Она собирает вокруг себе приличную толпу семиклассниц, демонстрируя серьгу всем желающим.

– Когда мне прокололи тут ухо, у меня изменился слух, – на полном серьезе сообщает Надия. – Теперь я могу говорить с Богом… и Ганди.

Ее слушательницы горячо кивают. Что и неудивительно, ведь еще в прошлом году они были доверчивыми шестиклассницами.

Она подходит ко мне и разглядывает мою одежду. Я смотрю на ее: черные туфли, черные серьги, черные волосы, черные джинсы и желтое поло.

– Ого, – говорит она. – Выглядишь… симпатично. То есть нет. Не симпатично… Консервативно. Вот что я хотела сказать. Выглядишь консервативно.

Я осматриваю себя. Старушечий желтый кардиган и пилигримы.

Она права.

– Это делает тебя умнее? – спрашивает она.

Я говорю, что мне надо над этим подумать. Позже даже Карлос Санчес делает мне комплимент.

– Эй, Майя. Мне нравится твоя кофта.

Фу. Понятия не имею, что он имеет в виду, но его интонация вызывает во мне желание вымыть мозг с мылом.

– И мне нравятся твои бусы, – продолжает он.

Я трогаю нитку жемчуга на шее.

– Хм, ладно.

– Знаешь, что интересно, – ухмыляется он, – у моей бабули точно такие же.

Класс взрывается гоготом.

Закончив работу над нашим коллажем по эмоциям, мы с Кензи обменивается записками в классе здоровья, обсуждая туберкулез. Вдруг она бросает ручку на стол и хитро улыбается.

– Пойду спрошу у мисс Уэлч что-нибудь про секс. Пока, неудачница.

Она как ни в чем не бывало пересекает кабинет и подходит к учительнице, которая проверяет домашние работы. Кензи что-то говорит (слов я не слышу), и челюсть мисс Уэлч отвисает. Женщина нечленораздельно бормочет что-то в ответ. Кензи, довольная, возвращается на свое место.

– У тебя совершенно нет тормозов, Кензи, – говорю я. – С тобой ни на минуту не соскучишься.

– Знаю.

Мисс Корбейл подзывает меня к стойке, в руках у нее мобильный телефон.

– Звонил мистер Лоуренс и просил уточнить у тебя по поводу цитаты, – говорит она в недоумении.

Я застываю.

– Он не мог вспомнить, по какому предмету тебе это нужно. Что мне ему передать?

Он теряет память. Он ускользает от нас. Мое сердце сжимается от боли за него. В то же время, я в ужасе. Что, если кто-нибудь узнает о моем проекте, которым я живу уже пять месяцев? Все может быть кончено в мгновение ока.

– Ничего, я сама ему напишу, – говорю я и после паузы добавляю: – Это… это для церкви, так что ничего срочного, – мой голос дрожит, но я выдавливаю из себя эту ложь.

Мисс Корбейл долго смотрит на меня и отворачивается. Я вижу, что она мне не верит.

Последний день месяца. На мне надета длинная, до щиколоток, старомодная юбка и свитер с горлом. Никто не перешептывается. Никто не смотрит на меня косо.

С жемчугом на шее во время выступления хора

– Им что, теперь нравятся мои костюмы? – спрашиваю я Кензи, когда после урока здоровья мы идем через школьный двор на следующий урок.