Чтение онлайн

– Медведь! – произнес испуганным голосом.

– Ты его видел?

– Не видел.

– Кого тогда испугался?

– Он на помойке.

– Не видел, а говоришь, что медведь.

– Слышал хруст костей.

– Мало ли кто может хрустеть.

– Мужики, берите фонарики, пойдем посмотрим, кто там бродит, – предложил Николай.

– Охотиться будешь днем, – остудил его пыл бригадир.

Утром Николай напросился остаться кашеваром. Он выскреб из котла остатки каши, собрал кости и шкурки от вяленых подъязков и унес в мусорную яму.

На землю опустился утренний туман, молочной пеленой окутал лес, сократив видимость до нескольких метров. Попытки Николая разглядеть что-нибудь через окно ни к чему не приводили. Он убирал со стола вымытую посуду, ставил на полку, шмыгая по полу тяжелыми сапогами. Затем достал из-под нар картошку и начал чистить, периодически поглядывая в окно. В сердце закрадывалось беспокойство, навевая непонятное состояние.

На дворе стала меняться погода. Ветер раскачивал ветви деревьев, срывая еще не созревшие шишки сосен. Тумана как не бывало. Посмотрев в очередной раз в окно, Николай увидел медведя, спокойно выгребающего передней лапой мусор из ямы. Он бросился к выходу, схватил стоящее у стены ружье и стал медленно открывать дверь. В узкую щель увидел зверя. Неожиданно дверь скрипнула. Медведь поднял голову и повернул в сторону двери, уставившись близорукими глазами. У медведей прекрасный слух и обоняние. Зверь чуял человека, но не видел в темном помещении. Сердце Николая тревожно колотилось. Он, не выходя из балка, прицелился в лопатку и выстрелил. Медведь рухнул на землю.

Первым желанием Николая было освежевать зверя и приготовить на обед медвежатину, но тут по помещению разнесся запах сбежавшего из кастрюли борща, и он поспешил к плите.

Бригада с разговорами шла на обед. Впередиидущий остановился и прошептал:

– Медведь.

Все увидели лежащего на боку зверя.

– Николай добился своего, – произнес бригадир.

– Надо освежевать, пока мясо не запрело.

– Кто будет есть медвежатину?

– Надо показать ветеринару.

– Везти за двести километров в Белый Яр показывать мясо – искать приключений на свою спину. У нас же нет лицензии.

Лесорубы с шумом ввалились в балок и поздравляли Николая с добычей. За обедом решили зверя в пищу не употреблять. Оттащили его трактором в лес и закопали. Через несколько дней обнаружили могильник раскопанным. Вокруг валялись кости. Другой медведь съел соплеменника.

Родился 23 октября 1937 года в Харькове. Во время войны был эвакуирован с семьей в город Фрунзе Киргизской ССР. Там окончил семь классов, а затем индустриальный техникум. В 1956 году уехал по распределению работать в Кировабад Азербайджанской ССР. В том же году пошел служить в армию. Служба проходила в городе Ленинакане. После демобилизации в 1959 году уехал на Урал, в город Златоуст Челябинской области. Там поступил на вечернее отделение Челябинского политехнического института. Работал на разных должностях до 2001 года. С 2001 го-да с семьей живет в Израиле. Тогда же занялся литературной деятельностью.

Перу Якова Канявского принадлежит несколько крупных произведений, в том числе серии «Украденный век», «Зарубежный филиал», «Самому себе не лгите», «Эпоха перемен», «Верховный правитель», «Столкновение», «Есть только миг». В книгах «Украденный век», «Эпоха перемен» и «Верховный правитель» повествуется о некоторых подробностях событий, происходивших в России в ХХ веке. Произведения основаны на фактическом материале и заставляют задуматься о дальнейшей судьбе России. В «Зарубежном филиале» описываются подробности жизни в Израиле глазами новых репатриантов, запечатлен Израиль начала нового века. В трехтомнике «Столкновение» описано столкновение цивилизаций и как оно влияет на разные страны. Многие моменты, отраженные в книге, в настоящее время сбываются, и это заставляет задуматься о судьбе нашей планеты. В многотомнике «Есть только миг» рассказывается о людях, которые чего-то добились в жизни, что невольно заставляет читателя задуматься над тем, что сделал в жизни он сам. Также сотрудничает с рядом израильских газет, где публикуются его статьи и рассказы.

Приятели так увлеклись изучением истории, что не расставались даже на завтрак. Поскольку это была суббота, то на завтрак была картошка с селедкой.

– А почему этот завтрак считается субботним? – задал вопрос привыкший во всем искать причину Аркадий.

– Наверное, потому, что с этим блюдом мы потребляем много луку, – предположил Семён. – Ведь после такого блюда неприлично идти на работу. От тебя из-за запаха все шарахаться будут.

Приятели обсуждали в процессе трапезы и еще ряд вопросов, пока не коснулись вечно больной темы о причинах отставания развития СССР от капиталистических стран.

– Все дело в мотивации деятельности, – заключил Семён. – Наглядно это можно рассмотреть на каком-нибудь примере. Хотя бы на примере появления этой селедки.

– А что, раньше селедки не было?

– Была рыба сельдь, которая водилась в море в изобилии, но, как пишут [1] , рыбаки ловили ее только тогда, когда в море не было больше никакой другой рыбы, потому что несложная в добыче селедка – она существует исключительно в больших косяках, и рыба, лишенная стаи, умирает – считалась рыбой для нищих, поскольку сильно горчила.

Внимание простого рыбака Виллема Якоба Бейкельса (Бойкельзоона) из Голландии привлекла селедка. Бейкельс догадался, что источником горечи являются жабры селедки и ее быстро портящийся жир. Сначала он научился отсекать жабры быстро – одним движением ножа, а потом стал солить ее в дубовых бочках прямо на борту. Моментальная засолка позволяла избежать горечи от быстро портящегося жира.

Бейкельс, сделавший бросовую рыбу деликатесом, угостил ею своих односельчан. Слава об этом таящем во рту продукте, который к тому же было так приятно запивать пивом, разлетелась по меркам тех лет необыкновенно быстро – уже в тысяча триста девяностом году селедку в бочках впервые вывезли в большие голландские города на продажу, и она произвела настоящий фурор. Еще три года спустя селедка стала любимым и желанным гостем по всей Голландии и Фландрии. В конце девяностых годов не осталось ни одного королевского двора в Европе, где бы к столу не подавался этот деликатесный продукт.

Бейкельс умер в тысяча триста девяносто седьмом и настоящего селедочного бума не застал, однако был похоронен с большими почестями.

Ажиотажный спрос на новый продукт подстегивал предложение – в Голландии начался кораблестроительный бум. Стали строить не только суда для лова сельди – специально придуманные харингбюйсы, – но и суда для ее транспортировки в другие страны, а еще военные – для конвоев, охранявшие рыбаков от пиратов и кораблей под другими флагами. Да-да, лов селедки стал причиной нескольких «малых» войн!

Кроме того, корабль – это самый инновационный, наукоемкий и сложный «продукт» той поры, который вобрал в себя все лучшие достижения эпохи, а кроме этого, требовал развития сопутствующих производств и большого количества материалов и компонентов. Верфи требуют множества специалистов, а специалисты – множество древесины, металла, парусины и канатов – и эти производства появились в Нидерландах повсеместно.

Селедка и связанное с ней кораблестроение стимулировали импорт того, чего не хватало в Голландии: из Португалии и Испании привозили соль, из Скандинавии – лес, из Рейнской области – коноплю для плетения сетей и судовой оснастки.

Были строжайше ограничены сроки лова селедки, а также сроки ее засолки – для этого было регламентировано качество соли, бочек и обращение с бочками после улова.

Продажа бочек отдельно, особенно за границу, была запрещена во избежание фальсификата. Укладку селедки в бочки надлежало производить открыто, дабы любой желающий смог убедиться в высоком качестве продукта и правильности обращения с ним. Разумеется, появились и специальные знаки, которыми помечался качественный продукт.

Соль, использовавшаяся для засолки селедки, была выведена из-под всех налогов и пошлин, как и производство бочек и ввоз древесины, но не всей, а только того дуба, который шел на производство этих бочек. Дуб, покупавшийся для других целей, облагался соответствующими налогами.