Чтение онлайн

— Все в порядке, кролик. Я наполню тебя при первой же возможности. — Его глаза сканируют горизонт. — Мы еще раз быстро окунемся, а потом нам нужно идти. Уже утро.

Я киваю. Понятия не имею, что с нами будет, но Лекс открывает мне мир, о существовании которого никогда не подозревала. Тот, где риск потерять мою свободу — это самая большая свобода, которую я когда-либо чувствовала.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Такое чувство, что чем дальше на юг мы едем, тем больше становится сельской местности. В Теннесси так много фермерских хозяйств, и я не могу не заблудиться в этом зрелище. Небольшие фермы с различным скотом расположены вдоль дороги с обеих сторон. Коровы, козы и несколько лошадей стоят в большом загоне, и я прижимаюсь лбом к стеклу, чтобы рассмотреть их всех.

Лекс поворачивает направо, и мы следуем вдоль причудливых деревянных заборов. Не знаю, что запланировал Лекс, мы едем по еще одной уединенной тупиковой дороге. Вечность тротуара кажется бесконечной. Мы долго ехали сегодня, и оба измотаны. Он просто не хочет этого признавать. Но я буду, с долгим выдохом.

— Куда мы едем? — Я спрашиваю.

— Нам нужна новая машина. Когда я заправлялся, услышал, как двое местных жителей говорили об одиноком фермере, который живет по этой дороге. Сказали, что он в отъезде, и это прозвучало как хорошая возможность. Очень просто.

Я поджимаю губы и потираю порезы на лодыжках.

— Мне нужно вымыться настоящим мылом. — Природные источники воды не гигиеничны. Ни в малейшей степени. Мне нужен настоящий душ.

— Так и будет. — Взгляд Лекса падает на ветхий фермерский дом впереди нас. — Вот он, как они и сказали.

Лекс съезжает на обочину, и мы проходим последний отрезок пути к дому. Мои ноги болят от ботинок, натирающих везде, где камни и ветки кусали мою кожу.

— Что случилось с твоими биологическими родителями? — Спрашиваю я, пытаясь отвлечься от своей боли, слушая его.

Лекс сначала ничего не говорит. Я и не ожидаю, что он ответит на мой вопрос, но удивляет меня, когда это делает.

— Никогда не встречался с отцом и едва знал мать. Наркотики нравились ей больше, чем я. С тех пор, как меня нашли одного в квартире, окруженной иголками, когда мне было шесть, то попадал в приемную семью, то выходил из нее

— Лекс…

— Не надо, кролик. Я слышу жалость в твоем голосе. — Он качает головой. — Всем не может так повезти, как тебе в детстве.

Я останавливаюсь на полушаге и поворачиваюсь к нему. Ему не нужно нападать на меня, из-за того, что ранен. Ему не нужно так защищаться.

— Ты ничего не знаешь о том, как я росла.

— Разве нет?

Я издеваюсь.

— Нет. Ты не понимаешь. Я тоже едва знала своих родителей. Они бросили мне деньги, чтобы компенсировать отсутствие. У меня была одна цель как у их дочери, и заключалась она в том, чтобы выдать меня замуж за того, кто улучшит их бизнес. Они передали меня дьяволу, хотя знали, что отправят меня в ад вместе с ним. Они знали, что он сожжет меня. Деньги поддерживали мою жизнь, одновременно убивая меня. Я бы все это бросила, и я это сделала. Больше ничего нет, кроме того, что взяла, и я в порядке. — Мои плечи опускаются от тяжести окончательности моей жизни до Лекса. Я бы все равно ничего не взяла обратно.

— Селена, — говорит Лекс, когда я ускоряю шаги по направлению к дому.

Я игнорирую его. Когда он продолжает попытки, поворачиваюсь на каблуках и, прищурившись, смотрю на него.

— Ты думаешь, я избалованный маленький ребенок, не так ли? Модный гребаный кролик, верно? Слишком особенная, чтобы испачкаться или позволить быть дикой. Я пыталась показать тебе, что я не какая-то хрупкая, ухоженная маленькая штучка!

Лекс повышает голос так, как никогда не слышала, чтобы он обращался ко мне.

— Селена, тебе нужно успокоиться, черт возьми. Откуда это вообще взялось?

Это исходит от него. То, что он говорит о моей жизни, меня так злит. Я вижу, как он иногда смотрит на меня, как будто я какой-то избалованный ребенок, который сбежал от идеальной жизни. Это глубоко укоренившаяся неуверенность в том, что мне всегда говорили, что моя жизнь прекрасна, потому что у меня были деньги и дорогие вещи. Когда я рассказала маме, что Брайс делал со мной, она сказала: «Но он поддерживает тебя, Селена. Я знаю, какой ты можешь быть. Иногда тебе просто нужно немного изменить свое поведение, чтобы сделать его счастливым». Поскольку он “поддерживал” меня, мне пришлось смириться с болью. Я должна была измениться, а не тот, кто причинял насилие. Нахуй Лекса за то, что он думал, что я каким-то образом защищена от боли из-за гребаных денег.

Нет, это был корень всего зла в моей семье и моем браке.

Вес этого давит на меня, и я теряю силы, чтобы держаться. Падаю на колени. Лекс подбегает, чтобы помочь мне подняться, но я отталкиваю его руки.

— Оставь меня на несколько минут. Дом там. Я встречу тебя внутри.

Лекс качает головой и смотрит на фермерский дом.

— Я не оставлю тебя здесь одну.

— Это именно то, что мне нужно прямо сейчас. Мне нужно побыть одной, — шепчу я. Сажусь на пятки и вдыхаю тяжелый фермерский воздух. Пахнет зерном и навозом. По моей щеке скатывается слеза, и я вытираю ее, прежде чем он сможет ее увидеть. Мне не нужно, чтобы он оставался и утешал меня. Мне нужно утешить себя самой.

— Селена, — командует он, но на этот раз я не слушаюсь.

— Вперед! — Я кричу в ответ, удивляя себя свирепостью.

Лекс делает вдох и тянется за ножом в кармане.

— На случай, если другой волк попытается укусить. — Он бросает его в мою сторону, и нож приземляется передо мной, приминая траву. Это возвращает поток воспоминаний. То, как моя рука скрывала деревянную ручку с замысловатой резьбой. То, как лезвие расцветало красным, когда я наносила удар Брайсу снова и снова.

Как только Лекс уходит, чтобы зайти внутрь, я падаю на задницу и ложусь. Над головой парит ширококрылая птица, молчаливая и угрожающая. Коровы мычат на пастбище рядом с домом. Здесь чертовски спокойно, и мне нужен этот покой. Я бы хотела, чтобы Лекс понял. Не хочу ссориться с ним из-за нашего прошлого. Не хочу участвовать в соревновании о том, у кого детство было хуже. Очевидно, что у него, но это не отменяет того, что случилось со мной. И я чувствую себя отвергнутой. Мы выбрали разные пути, я выбрала самодовольство, а он выбрал насилие, но мы оба выбрали убийство, и именно здесь наши пути пересеклись.

Что-то грохочет внутри дома. Я вытираю скупую слезу из уголков глаз и поднимаюсь на ноги. Выдергиваю нож из травы и сжимаю его в своей ладони. Когда добираюсь до крыльца, поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь, контролируя ее закрытие, чтобы она не производила никакого шума. Грохот становится громче и яростнее. Это не может исходить только от Лекса. Тихими шагами следую за громкими звуками в гостиную.

То, что я вижу, меня удивляет. Крепкий фермер держит Лекса в том же захвате, в котором Лекс держал Родни, но этот бой далеко не такой односторонний. Я разеваю рот, потому что после всего, чему была свидетелем, никогда бы не ожидала, что кто-то одержит верх над Лексом. Шляпа фермера падает, когда мужчины борются. Сальные пряди волос падают на лицо мужчины. Его комбинезон порван и в пятнах.

Когда Лекс на мгновение ловит мой взгляд, он одними губами говорит мне: “Беги”. Я качаю головой, никогда ни в чем не будучи более уверенной в своей жизни. Я ни за что не оставлю его, чтобы спасти себя.

Мое сердце стучит в ушах, когда Лекс пытается остаться в бою. Его пистолет поблескивает сзади в его джинсах, но я не смогу быть достаточно быстра, чтобы добраться до него, и я не знаю, что с ним делать, если бы мне удалось его достать.

В панике забываю о ноже в своей руке. Его вес на моей ладони, наконец, напоминает мне о его присутствии. Крадясь вдоль стены, стараюсь, чтобы фермер меня не увидел. Когда случайно опрокидываю банку пива, задерживаю дыхание, ожидая, что он услышит. К счастью, никто ни черта не слышит из-за хрюканья и адреналина. Как только прижимаюсь к стене позади фермера, открываю лезвие и держу его в знакомой хватке. Понятия не имею, как нанести удар этому человеку. Даже не знаю, смогу ли. Месть двигала моей рукой, когда дело дошло до Брайса, но теперь нет мести. Есть только необходимость защитить Лекса, и это две совершенно разные причины для убийства.