Чтение онлайн

Ах да. Дополнительный штрих: ростом этот младенец был достаточно велик, чтобы одним неловким движением, наступив, превратить Кинг-Конга в лепёшку. Да и Годзилла не показался бы рядом с ним таким уж крупным. Не поддерживай его аура божественной мощи, при подобных колоссальных размерах он бы просто не мог сдвинуться с места.

Но аурой он обладал. Да ещё какой! Если физически, как я уже сказал, он мог бы растоптать Кинг-Конга, то энергетически он мог бы поступить так же с моей спутницей. Ну а мой потенциал и вовсе не стоило принимать во внимание.

Или стоило?

Вскочив с песка, я ухватил за руку аватару, после чего свернул вокруг нас пространство и время, – так, как сворачивают из бумаги кулёк для семечек. Видимо, паника резко обострила мои умственные способности, коль скоро я сумел проделать всё так быстро и чисто. Получился изолят вроде моей площадки для медитаций в Ирване, только безо всякого рунного круга. Для того, чтобы делать всё по правилам, не было времени. Да и я с тех пор научился многим новым трюкам.

– УЖИ УШКИ! УШКИ?

Сворачивая пространство, я свернул также выход из изолята. Практически в точку, в ничто, в крошечную крапинку молчания Предвечной Ночи – одну из бессчётных мириад таких же точно крупинок. Я смог это сделать, потому что Предвечная Ночь чутко спала, созерцая сны о реальности и нереальности, в любой мыслимой точке Пестроты – в том числе в этой кошмарной детской. Я спрятал и себя, и свою спутницу так быстро и так надёжно, как только мог.

Впрочем, надёжность укрытия скоро будет проверена на излом кое-чем помощнее, чем искусство начинающего высшего мага. Единственное, что меня несколько успокаивало – для того, чтобы найти и тем более вытащить нас из укрытия, требовалось нечто большее, чем Сила, хоть тысячу раз божественная. Для этого требовалась тонкость. А ею сын Финхеля, насколько я мог судить, похвастать не мог. Снова я прибегал для достижения своих целей к "теореме комара", как я решил это назвать. Младенец несопоставимо сильнее меня – но в той точке, где спрятан выход из изолята, я просто обязан быть сильнее его. В одной лишь точке из множества.

Неужели этого окажется мало?

– ХИЕ УШКИ! – объявил сын Финхеля.

Всё, что находилось поблизости, – все эти тающие слизни, шипастые металлические ежи величиной с автобус, самодвижущиеся деревянные скелеты и прочие "ушки" – вместе с песком взлетели в небо, подброшенные ударом огромной мощи. Аура младенца могла бы превратить всё вокруг в тончайший атомарный прах одним-единственным пиковым всплеском, но вместо этого она стала частой и густой трёхмерной сетью, ощупывающей буквально каждую песчинку. Мои "сигналки" смело, Страж был обнаружен, захвачен и после быстрого изучения расплющен силовой волной капризного разочарования.

Таким образом, последняя возможность следить за происходящим снаружи, какая у меня оставалась, исчезла. То есть я мог бы попробовать кое-что сделать с этим – но не без риска нарушить тайну убежища, а рисковать мне не хотелось совершенно.

Изолят погрузился бы в мёртвую и непроглядно чёрную тишину, если бы не слабый свет, который исходил от аватары, и не тихие звуки моего дыхания.

– Ну что ж. Теперь время поговорить у нас есть… верно, Айнельди?

– Не так уж много, как я ощущаю.

– Ты можешь предвидеть будущее?

– В довольно ограниченных пределах. Я ведь не Сулгас.

– Сулгас?

– Господин Невидимой Оси. Божественный пророк.

– А как насчёт других имён? Например, кто такой "старина Веррай", которому я что-то уже не особенно хочу передавать привет Ленсаро?

– Веррай – божественный Судия, один из самых могущественных богов Верхнего Пантеона. Он является в одной из своих ипостасей богом справедливой войны, и Шимо когда-то входил в его свиту, как Омиш – в свиту Тепелью.

– Но не после сделки с Урмозом, полагаю.

– Нет. Больше нет. Благосклонность Господина Кровавых Слёз и Господина Праведных Чаш – это взаимоисключающие… линии.

– Ну-ка, ну-ка. Линии?

– Мне трудно объяснить это на языке смертных. Линии соединяют… дуальные пары. Например, одна линия протянута от щедрости к скупости. Другая – от искусного созидания к бессмысленному разрушению. Третья – от хищности к жертвенности. Но есть и линия, которая ведёт от жертвенности к эгоизму. Есть линии меж принципами, меж атрибутами, меж Силами, меж богами как таковыми. Линия между Урмозом и Верраем – одна из самых важных.

– Ага. Веррай есть справедливость, беспристрастность, суд, война, единоначалие, наверно, и ещё много разного. А Урмоз – неправедность, пристрастность, произвол… мир?

– Неточно. В некоторых из своих ипостасей Веррай и Урмоз находятся на одном конце линий. Но таких линий мало. Я вряд ли смогу объяснить точнее.

– Ну и ладно. А как насчёт Финхеля?

– Божественный шут, Господин Шагающих Ушей.

Я не сдержал улыбки. Впрочем, быстро увядшей. Кстати, я заметил ещё кое-что: если богов Верхнего Пантеона аватара именовала с ясно слышимой большой буквы (Веррай – божественный Судия), то сошки помельче, вроде Сулгаса или того же Финхеля, заглавности не удостаивались.

– Ага. Понятненько. И откуда у бедняги такой… отпрыск?

– Однажды Финхель не вполне удачно пошутил над Верраем. И Господин Правых присудил ему в качестве награды за шутку жену.

– Жену?

– Божественную глупость, Госпожу Скользкой Памяти.

– Очень мило со стороны Веррая.

– Я бы не рекомендовала судить поступки и решения Господина Правых.

– Поскольку от одного из последствий одного из его решений мы в данный момент таимся, я бы сказал, что если не причина, то как минимум повод для недовольства Верраем у нас есть.

– Говори за себя, пожалуйста.

– Никогда не был настолько самонадеян, чтобы говорить за других, Айнельди.

– И не называй меня этим именем… пожалуйста.

– А как мне тебя называть? Ты уже не совсем Луна, но и на Омиш ты не очень похожа.

– Благодаря тебе, Рин. Мы… то есть боги… являемся заложниками определяющих наше бытиё линий. Поэтому я и сказала, что насчёт линий не объясню… точно. В каком-то смысле, понять, какое положение и на каких линиях занимает бог – значит понять бога… а разобравшись, что представляют собой линии как целое, можно понять, что такое Сияющие Палаты. Вот только нет в Пестроте сущностей, которым была бы по плечу последняя задача.

– Конечно. Постижение одних линий делает невозможным постижение других и искажает представления о третьих.

– Так. Значит, основы ты всё же понял… но это мало что даёт на практике.

– Конечно, мало. Да и не испытываю я большого желания ввязываться в изучение ваших божественных разборок.

Изолят вывернулся наизнанку. Мягкий грустный голос сообщил:

– Тогда у нас имеется кое-что общее. Потому что ты уже ввязался в божественные разборки.

Мы с аватарой оказались в средних размеров зале – где-то десять на десять на восемь метров – не имеющем выходов наружу. Голые, ничем не украшенные снежно-белые стены, светящийся сам по себе воздух, в котором без следа утонул слабый свет, исходящий от моей спутницы. И в зале этом мы были не одни. Я задрал голову: