Чтение онлайн

Я плюхнулся на стул и стал ждать. Итак, существует некий москвич по имени Гена. Что ж, это понятно. Пять лет учебы в столице. Старые связи, старые связи… Ясно и понятно!

В нетерпении я встал и заходил туда-сюда по пустому просторному залу. Страшно вдруг захотелось курить. А почему бы и нет, собственно? Ни одного читателя. Она входит и видит незнакомца, который дымит в священном месте. Как она отреагирует, интересно? Может быть, завизжит, как мегера, как классная наставница, и тогда… Да, решено! И, усевшись на край стола, я закурил самым наглым образом.

Тут она как раз и вбежала. Ух, как она вбежала! По-моему, ее ноги не касались пола, она летела по воздуху к своему москвичу… волосы ее струились по ветру и глаза сияли… А тут был только я и никого больше.

— Привет! — крикнул я ей, как путнику в пустыне. Крикнул и засмеялся: так мгновенно изменилось ее лицо; в один миг, в одну секунду померкло и потухло. Моя сестра замерла на месте. Наступила тишина.

— Здравствуйте, — протянула она после паузы.

Ее глаза обежали зал, она все еще не верила, что я тут один, что больше никого нет. И вот она вымолвила:

— Это вы меня вызывали?

— Да, я! Я!

Мы опять замолчали, глядя друг на друга. Я усмехался. А может, мне казалось, что усмехаюсь. Кончики пальцев у меня странно оцепенели. Я дышал коротко и часто, но вряд ли она замечала, что со мной творится… Я думал: узнает или нет? Как-никак у нее есть моя фотография — правда, пятилетней давности, та самая, что отец увез тогда из Свердловска в Москву, пообещав передать ей. Но это было бы просто чудом, если бы она вдруг вскрикнула: «Костя!» — и кинулась ко мне. Я ведь не узнал ее в трамвае, хотя отец подарил мне ее фотографию — тоже пятилетней давности… Так что мы квиты. Квиты мы. И я сказал громко и весело:

— Ну, что молчишь? Как жизнь?

Моя сестра растерянно заморгала. Ну еще бы! Сидит на столе напротив какой-то тип, нагло курит, ухмыляется и спрашивает, как жизнь…

— Вы из Москвы… вы, наверно, от Гены? — промолвила она с надеждой.

— Какой еще Гена! Не знаю никакого Гены! И в Москве я никогда не был. Я сам по себе. Так как жизнь?

— Спасибо, неплохо, — она нахмурилась. Ох как она нахмурилась!

— А у меня плохо! Жутко плохо! Представляешь, в кармане всего трояк. А я хочу пригласить тебя в какое-нибудь кафе. Вот сижу и думаю: как быть? Может, у тебя тоже найдется трояк? Тогда все в порядке.

— Вы что… пьяны? — вспыхнув, сказала Поля. Глаза у нее гневно сверкнули. — Кто вы такой? И почему здесь курите?

— А что, нельзя?

— Да, нельзя. И вообще…

— Что «вообще»? Что «вообще»? Что я сказал такого страшного? Я всего-навсего пригласил тебя в кафе. Посидим, побеседуем. Твоя фамилия Ивакина? Зовут Поля? Ну вот. Значит, ошибки нет.

— Ну-ка погасите сигарету и уходите!

— Что-о?! — страшно удивился я. — Ты меня гонишь? Вот не ожидал! Я, может, целую ночь не спал, мечтал с тобой встретиться. А тут какой-то Гена! Какая-то Москва! Тебе что, нечего сказать мне больше?

Я совсем запыхался, пока произнес эту тираду. Поля дико на меня смотрела. Она была ошарашена, ясное дело, и ничего не понимала.

— Поцелуемся! — предложил я, спрыгнув со стола.

Она отпрянула от меня к стеллажам.

— Не хочешь? — засмеялся я. — А почему, собственно? Чем я хуже Гены-москвича? У нас в институте я котируюсь. На меня большой спрос. Но это неважно! Не в этом дело! Я тебя увидел в трамвае и сразу решил, что надо познакомиться. Почему я вбил себе в голову, что ты мне обрадуешься? Эх, балда я! Ты абсолютно не рада, я же вижу. Обидно!

— Ненормальный… — прошептала моя сестра.

Уже и то хорошо, что она не завопила, не позвала на помощь…

— Кто ненормальный? Я? Обижаешь, Ивакина! Сильно обижаешь! Я к тебе от всего сердца… даже три рубля приберег, а ты такие слова! Я ведь могу повернуться и уйти, вполне могу.

— Причем немедленно! — окреп ее голос.

— Ах, даже немедленно! Даже так! Ну, тогда пеняй на себя. Если уж я уйду, то не вернусь, это точно. Слезы будешь лить, так и знай, Ивакина!

— Слушайте… вы что, шутите? — совсем растерялась она.

А у меня внутри все ходуном ходило, я несся дальше, как с крутой горы…

— Вы в самом деле из Москвы от Гены… или просто дурака валяете? Я не пойму…

— Да я и сам не пойму, что со мной творится. Жил-поживал, горя не знал и вдруг увидел тебя. Едешь в трамвае, читаешь книгу… Хотел бы я знать, что ты читаешь! Вообще ты меня здорово интересуешь. Кое-что я уже узнал. Твою мать зовут Елена Алексеевна, так? Она научный работник. Угадал? Или не угадал? Ее фамилия Леонова, а прежде она была тоже Ивакиной. Между прочим, Ивакиных пруд пруди. Жутко распространенная фамилия, почти как Ивановы. Но дело не в этом, — опять задохнулся я. — Мы идем в кафе или нет? Считаю до трех. Раз, два, три! Все! Ухожу! — И я двинулся к двери.

— Подожди!..

Я остановился. Она смотрела на меня во все глаза с ужасной растерянностью.

— Ну? — сказал я. — Жду.

— А что ты еще обо мне знаешь?.. — проговорила сестра. «Ты!»

— Еще что?

— Да… что еще?

— Ну, не слишком много. Например, в детстве ты часто болела, слабой была, хилой. Сейчас этого не скажешь… сейчас ты здорово выглядишь! Школу ты закончила с золотой медалью… потом библиотечный институт в Москве. У тебя есть отчим, а твоего отца зовут Леонид Михайлович… — медленно и внятно перечислял я. — Хватит? Или еще надо?

Мы замолчали. Поля сильно побледнела.

— Ты… — заговорила она тихо. — Ты Костя… да? Ты ведь Костя?

— Ну да, — сказал я устало и почувствовал, что выдохся. — Наконец-то догадалась. Слабо соображаешь, сестрица.

Больше ничего не успел сказать: она бросилась ко мне, налетела на меня, обняла, крепко поцеловала и вдруг заплакала.

Почему заплакала? Почему заплакала — вот вопрос.

Этого я не ожидал. Что нет, то нет. Я глядел на нее во все глаза, очень недоверчиво. Настоящие ли это слезы? Может, представляется? С какой стати ей реветь? Что я значу для нее? Что нас связывает, кроме формального родства? Воспоминания золотушного детства? Но ведь даже их нет! Она на четыре года старше меня… может ли она помнить толстопятого младенца? Не слишком ли бурная сцена? — думал я. Не ломает ли она комедь?

У меня пересохло в горле. Я молчал и думал: ну-ну, давай пореви, покажи, какая ты добрая сестрица! Валяй, плачь! Это очень трогательно. Ну, сильней! Ну, взахлеб! Ну, еще минуту, и, чего доброго, я поверю, что ты всю жизнь ждала этой встречи. На меня вдруг накатила злость.

— Платок дать? — крикнул я прямо ей в лицо.

Она всхлипывала.

— Спасибо… у меня есть… Костя!..

— Что «Костя»?

— Неужели это действительно ты?

— Паспорт показать?

— Нет… не надо, — улыбнулась она сквозь слезы.