Чтение онлайн

Тем более, что после рейдов каждый писал отчет, поэтому целенаправленно грузить бойцов посчитали лишним. Поверил на слово, хотя некоторые подозрения были насчет Балуева. Почему именно подозревал Тихона, даже сказать не могу, наверное - интуиция. Но он был только временно прикомандированным, поэтому будем считать, что отцы-командиры мне сказали правду. Понаблюдав за проплывающей внизу и во многих местах уже прикрытой снегом землей, я незаметно для себя уснул…

Поправив натирающий шею жесткий стоячий воротничок мундира и испытывая легкий мандраж, шагнул в предупредительно распахнутую дверь знакомого кабинета. Колычев остался в приемной, хотя я рассчитывал, что нас пригласят вместе. Но вот позвали только меня. Зайдя внутрь, опять испытал удивление. Берии там не было и только один хозяин кабинета, стоя возле окна, издалека, молча разглядывал вошедшего.

Поздоровавшись, продолжал торчать возле дверей, так как не получил больше никаких указаний. Сталин же продолжал молчать. Потом, наконец, подойдя ближе, указал трубкой на место, предложив сесть. Что-то вождь не пылает радостью, от того, что все уже разрешилось. Казалось, он даже чем-то недоволен. А я, усевшись на стул с высокой спинкой, уставился перед собой. Хотя, возможно, именно в эти секунды и решалась дальнейшая судьба, особенного волнения не испытывал. Просто за последний день столько всего случилось, что, наверное, уже перегорел. Сталин у меня за спиной закончил мерить шагами комнату и, наконец, спросил:

–  Почему вы могли позволить себе убийство члена Политбюро?

Я неторопливо встал, задвинул стул ближе к столу и, повернувшись все так же неторопливо, спокойно ответил:

–  Потому, что пока он был жив, я точно знал год своей смерти. Теперь она может и приблизилась, но, не зная точного времени кончины, все равно чувствую себя гораздо лучше.

Верховный, подойдя ко мне вплотную и придавив взглядом желтых глаз, поинтересовался:

–  А если Я вам назову эту дату, что вы будете делать?

Под этим взглядом стало как-то не по себе, да и тон у него был очень многозначительный. Сейчас отвечу неправильно и как в песне -*Сегодня не увидеть мне зари, сегодня я в последний раз побрился*. В том, что Виссарионыч может без дальнейших расспросов и вопреки всякой логике приказать шлепнуть бесценного пришельца из будущего, после этого взгляда, я даже не сомневался. Но вот что отвечать надо честно, чувствовал тоже. Этот зверюга малейшую фальшь тут же унюхает. И если поймет, что я хоть в чем-то душой покривил… Поэтому, пожав плечами, сказал:

–  Наверное, ничего… Даже если и получится сбежать, то все равно, это потеряет смысл, так как в одиночку изменить мир у меня не выйдет.

–  Вам кажется, его надо менять?

Тон у Сталина несколько изменился, только вот непонятно в какую строну. Но то, что скользкую тему моей кончины он хоть на время сменил, не могло не радовать.

–  Да, кажется.

–  Что же в нем настолько плохого, что через… - Верховный на секунду задумался и продолжил, - через 55-60 лет, вас не устраивает ваше настоящее?

–  Вас, Иосиф Виссарионович, оно не устроит еще больше.

–  Пф-ф!
– Собеседник насмешливо раздул усы:

–  Ты меня что, хочешь напугать?

–  Какой мне смысл вас пугать? Если бы тогда все было нормально, то вы про меня и не узнали. Для чего мне появляться - вдруг что-нибудь нечаянно изменю к худшему?

Но я появился, причем так что…

Хотел сказать - хрен сотрешь, но вовремя поймал себя за язык. Хорошо, усатый на эту запинку не отреагировал. Ну, во всяком случае, сделал вид, что не заметил.

–  А там тебя что-то не устраивало?

Во дает! Да если бы я встретился с пришельцем из будущего, то сразу начал бы выпытывать подробности и желательно в хронологическом порядке. А этот человек моими взглядами интересуется. Не что будет происходить, а что меня в этом происходящем устраивать не будет.

–  Значит, интересуетесь, что не устраивает? Не устраивает то, что моей страны больше нет. Что на ее останках, сейчас живут, в основном, нищие люди. Закон практически не действует. Продается и покупается совершенно все. Медицины нет, образования нет, зато, под видом приобщения к свободам, идет активная пропаганда всех извращений, которые только возможны. Только в последние несколько лет, появился правитель, который хоть чуть-чуть начал исправлять ситуацию. Но нет никакой гарантии, что с его уходом все не пойдет еще дальше. Тогда сегодняшние немцы, с их планом уничтожения всего 25-30 миллионов человек, покажутся сопливыми толстовцами…

Сталин на эту речь отреагировал спокойно. Молча набил трубку, долго ее раскуривал и, наконец, спросил:

–  Была еще одна война?

–  Война?

Я сначала удивился этому вопросу, но потом, видно, напряжение беседы сказалось и сообразив, почему вообще меня спросили про войну, начал ржать. Вот здесь, прямо в кабинете у одного из самых страшных людей в истории, закатывался так, что даже слезы выступили. Успокоился только минуты через две.

–  Война… не было никакой войны. Страну сдали правители. Верхушка коммунистическая. Сначала начал один - с очень правильными и хорошими лозунгами.

И на партсъездах, ему все очень активно аплодировали… Тогда весь телеэфир был этими съездами забит. А потом правитель поменьше так захотел власти, что под шумок скинул первого. И чтобы его самого тут же не скинули, просто распустил страну. Как первоклашек после урока.

Хруп. В руке у Верховного, хрустнула трубка. Он аккуратно положил ее в пепельницу и, оттряхнув руки, медленно спросил:

–  И что, не нашлось не одного человека, который бы мог это остановить? Ни одного из многих миллионов?

–  Человека? Да откуда бы он взялся этот человек? Все, кто хоть чуть-чуть выделялись из общей массы и осмеливались на поступки, были уничтожены еще в ваши времена. Во всяком случае, так потом Хрущев говорил - мол, людоедский режим палача всех народов, сильно ослабил страну и теперь надо начинать все с начала.

Вот преодолеем последствия культа личности - будет вам коммунизм. Когда жрать стало совсем нечего, коммунизм решили отложить и объявили перестройку. Захотели устроить капитализм, под руководством партии. Но силы слегка не рассчитали и рыба, как обычно начала гнить с головы. Каждый мало-мальский значимый партийный функционер, тут же начал ковать деньги. Ну а за ним и остальные потянулись, по мере возможности. Партия моментально стала непопулярна. Все первые, вторые, третьи и последующие секретари, устроили шоу с выкидыванием партбилетов и заделались бизнесменами. Причем все поголовно - верующими. Церковь сразу приподнялась. Выбила себе льготы на ввоз спиртного из заграницы и тоже начала рубить свою копеечку. И ведь, блин, ничем не брезговали - казино освящали, машины крутые, только что не публичные дома. Хотя может и их тоже, только по телевизору этого не показывали… А человек… Никто коммунистам не верил ни на грош. Декларировать одно и делать другое, у них в плоть въелось. Поэтому все дружными колоннами, пошли за демократами. Вот только они вообще оказались пятой колонной. Часть работала на западные страны, а часть была идеалистами с таким завихрением в мозгах, что лучше бы они были предателями. Тогда может и вреда от них вышло б меньше.

Я выдохся и, махнув рукой, замолк. Терзало смутное ощущение, что понесло меня куда-то не туда. На хрена, спрашивается, было про всех этих партийцев говорить и коммунистов обвинять? Можно ведь и по другому сказать - помягче. А то сейчас взъярится Учитель Народов - я ведь и его попутно приплел, и писец.

Но, правда, думал про все это без особой боязни. Вовсе не из-за того, что особо смелый или сильно глупый, просто неожиданно навалилась какая-то тупая усталость.

Думал-то, меня встретят как обычно, с распростертыми объятиями, но разговор сразу пошел не туда, вот меня и нахлобучило. Да и курить хотелось страшно. Решив, что терять особо уже нечего, набрался наглости и попросил на это разрешения.