Чтение онлайн

Мы сошли с парохода в числе последних. Немецкий таможенник с каменным выражением лица, сверил фотографию на паспорте с моей физиономией, поинтересовался причиной приезда и шлепнул штамп, сказал:

–  Господин Кольем, добро пожаловать во Францию.

Кивнув чиновнику, подхватил свой чемодан и двинул к нашим, которые собирались возле выхода. Пока шел, пытался вспомнить, сколько раз за последнее время менял фамилии. Но запутался и плюнул, решив, что быть Себастьяном Кольемом тоже неплохо. Хуже если бы я стал каким нибудь Хулио Пердильо… С другой стороны, тогда имя можно было бы показывать жестами. Хихикнув от этой мысли, дошел до ребят и мы, дождавшись Санина, который проходил таможню последним, пошли ловить мотор. Таксисты шустро развозили приехавших, и Парагвайские бизнесмены, загрузившись в две машины, поехали к гостинице "Пасифик", которая, зараза, как выяснилось, была у черта на рогах. Правда, расплатившись с водилами, Санин в гостиницу нас не повел, а уверенно двинул к автобусу, возле которого тусовался немецкий гауптман. Он что-то вполголоса сказал фрицу и тот, резко оживившись, пригласил всех загружаться. Водитель тоже был не гражданский и, дождавшись, когда все рассядутся, плавно двинул "Мерседес" с места. На выезде из города к нам пристроились два мотоциклиста, и я почувствовал смутное беспокойство. Но гауптман утешил, сказав, что это просто мера предосторожности. Извиняющимся голосом добавив:

–  В последнее время, бандиты все чаше начали нападать на наши одиночные машины.

Поэтому конвой будет не лишним.

Я очень этому удивился. Сначала представил себе экзотично одетых людей с мушкетами и шпагами, выскакивающих из-за деревьев с требованием - жизнь или кошелек! Но потом понял, что с фрицем мы просто разошлись в терминологии.

Уточнил:

–  Бандиты - это макизары?

Гауптман покраснел, кашлянул и подтвердил:

–  Да, они себя и так называют. Маки, или бойцы сопротивления…

Потом невнятно извинился и сбежал поближе к водителю. Надо же, засмущался фриц.

Понял, что ляпнул не то, вот и свалил от греха подальше. Еще немного поглядев в окно на кукольные пейзажи, я подсел к Санину и поинтересовался, куда мы катим.

–  Сейчас едем в Авиньон, это город на юге Франции, недалеко отсюда. А потом в Оранж. Они рядышком находятся, оба в провинции Прованс.

Ититская сила! Как там Боярский пел - Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс, и в ваших жилах тоже есть огонь… Мда… Кто бы знал…Я и в прошлой жизни во Францию так и не съездил, все больше на югах отдыхая. А уж в этом времени, пройтись по следам всех четырех мушкетеров даже не рассчитывал…

Конечная цель путешествия была известна только Артему Сергеевичу, и теперь я фигел от экзотики одних только названий. Другой вопрос, а этот Оранж далеко?

Поерзав, опять полез с вопросами к старшему. Оказалось, что он расположен километрах в десяти от Авиньона. Там находится штаб корпуса генерала Гальдериха, который и являлся, так сказать, обеспечивающей стороной. Я почему-то вообразил, что все в его штабе и будет происходить. Ну, если заговор генералов, то где же еще? Не в кабак ведь, в самом деле, переться для переговоров. Это же не Российских генералов заговор… Но оказалось, все проще. В штаб, нас конечно же не повезли. Пропетляв по узким Оранжским улочкам, остановились возле симпатичного двухэтажного домика, который оказался гостиницей. Хозяйка - пожилая пухлая француженка, распространяя вокруг себя запах ванили, корицы и прочих вкусностей была предупреждена о нашем приезде. Она, пытаясь говорить по-английски, приглашала господ из Южной Америки располагаться в номерах и выходить через час к ужину, который к появлению гостей, сварганила собственноручно. Английский у нее правда был такой, что я больше догадывался о том, что она говорила. Но про пожрать понял сразу и безошибочно. И, похоже, не только я. Все сразу заулыбались и начали нюхать воздух, а потом, резво похватав барахло, двинули за хозяйкой-кормилицей на второй этаж - расселяться.

Мда… Европа блин, а горячей воды нет. Причем что характерно, ее и не предусматривалось. Кран был только с одним барашком. Растерянно посмотрев на так называемую ванную комнату, с тоской вспомнил наши бани, которые даже на фронте присутствовали регулярно. Поминая нехорошим словом всех европейцев скопом и французов в частности, разделся, и нырнул под струю воды. Е-е-е-е! Я вылетел из ванны с такой скоростью, что даже намокнуть, толком не успел. Маму вашу через шпиндель! Холодно! Покрывшись гусиной кожей, топтался, оставляя мокрые следы и соображая, что же делать дальше. Но мыться все равно надо, поэтому, переведя дух, с ненавистью посмотрел на кран, готовясь ко второй попытке.

Тут в дверь постучали. Завернувшись в полотенце, разрешил войти. Думал кто-то из наших приперся, а оказывается это худой и мелкий старикашка-француз, с давешним гауптманом ко мне ломятся. Старикан, удивленно глядя на задрапированную тушку говорил, а фриц переводил, что они сейчас, для того чтобы господа бизнесмены могли помыться с дороги, дадут горячую воду и чтобы я наполнял ванну. Ну, паразиты и где спрашивается раньше, с этими новостями были?! Хотя тут я сам виноват… Правда, даже не двинув бровью, невозмутимо кивнул, как будто давно знал про все сантехнические заморочки и гордо задрав нос, пояснил, что для поднятия общего тонуса организма привык перед обычной помывкой, принимать ледяной душ. Немец на это только уважительно покрутил головой и напомнив про ужин, поскакал дальше. А я рванул в эту долбанную ванну - греться.

На ужин было много разных вкусняшек, но все микроскопическими порциями. Вспомнив инструктаж, не стал требовать побольше хлеба. Оказывается только наши много хлеба за столом едят, а всем остальным, чтобы покушать достаточно крохотного полупрозрачного кусочка. Эээх! Немочь тараканья! Даже в этом у них, все не как у людей.

А после ужина за нами пришла машина. Длинный как лимузин "Хорьх", черного цвета.

Санин, его компаньон и я, загрузились в пахнущий кожей салон и покатили на первую встречу с фрицами. Ребята из охраны, остались в гостинице балдеть и отдыхать. Я им тут же начал завидовать, так как изображать из себя Воробьянинова мне было не комильфо. C другой стороны, находится на таких переговорах достаточно интересно, даже в виде статиста. Было часов десять, когда доехали до небольшого особнячка и пройдя через грамотно организованную охрану, оказались в конференц- зале. Ну, это я его так обозвал, а в натуре это была просто здоровенная комната с камином, огромным столом и большим чучелом земли - глобусом, стоящим в углу.

Нас уже ждали. Высокий сухощавый немец в генеральском мундире поприветствовал вошедших и предложив садиться, представил присутствующих. Длинный оказался тем самым Гальдерихом, который и являлся хозяином. Еще один генерал- фон Либиц, был из генштаба. Двое гражданских, являлись делегатами капитала. А в частности - Крупа, Тиссена, "ИГ Фарбениндустри" и Боша. Как они вдвоем могли представлять всех германских промышленных монстров, я не понял. Но, вспомнив знаменитого Труффальдино, перестал заморачиваться на эту тему, тем более что пятым был представлен мой старый знакомец Гельмут фон Браун. Эта царская морда, щеголял уже в погонах оберст-лейтенанта и за время прошедшее от нашей последней встречи, наел себе неплохую шайбу. Увидев меня, Браун расплылся в улыбке, и руку пожал как другу старинному, правда, все время косился на одного из гражданских, по фамилии Гаусс. Я это себе на заметку взял. Уж очень физиономия у Гельмута была многозначительная, когда мы с ним ручкались. Что-то он этому Гауссу явно рассказал и теперь обращал его внимание на меня. С чего бы вдруг? Видно не совсем это обычный гражданский… Когда уселись за стол, шепнул о своих наблюдениях Санину. Тот, улыбнувшись, тихо ответил:

–  Не суетись, я знаю.

Что именно он знает, так и осталось не выясненным, так как начались сами переговоры. Сначала Гальдерих толкнул речугу, в которой выражал радость от того, что эти переговоры вообще состоялись и выразил надежду на то что делегаты сумеют прийти к соглашениям, устаивающим обе стороны. Потом высказался Артем Сергеевич.

Он почти повторил слова генерала, но по-моему более красиво. Дальше стороны начали потихоньку прощупывать позиции друг друга. Фрицы осторожно интересовались суммами репараций и по каким критериям мы будем составлять списки военных преступников. Грозит ли Германии полная Советизация или может все обойдется малой кровью. Что будет с частной собственностью? И насколько широко в бывшем третьем рейхе, будет актуальна идея экспроприации экспроприаторов?

Санин отвечал уверенно, вежливо улыбаясь, но все возражения немчуры давил с мощью асфальтового катка. Фрицы только пищали, как лягушки под бегемотом, но против логики и реалий, сильно возражать не могли. Они были людьми трезвомыслящими и словам Геббельса о том, что не нога вражеского солдата не ступит на территорию Германии, уже не верили. Хотя бы потому, что эти ноги обутые в хорошие сапоги (Сталин постарался приодеть армию, чтобы не ударить в грязь лицом) уже вовсю топали по землям, находящимся за границей СССР. А террор-группы Прибалтийских и Белорусских фронтов даже начали шалить на территории Восточной Пруссии. Гитлера говорят, после их первых диверсий в тех местах, чуть кондрашка не хватила. Так что хоть капитуляция и планировалась на определенных условиях, но вот рамки этих условий были очень узкими. Совершенно ни у кого не оставалось сомнений, что Германию мы дожмем, причем до осени следующего года. Вопрос в основном стоял только в сохранении жизней тех людей, которым еще предстоит погибнуть. Я не знаю, сколько наших ребят погибло в последний год войны в моем времени - один, два миллиона? А ведь это в основном были парни восемнадцати - двадцати лет.

Особенно обидно, что уже все было ясно, но вот фрицы сопротивлялись с яростью загнанной в угол крысы. Под Кенигсбергом, это я из мемуаров знаю, отстреливались уже стоя по пояс в воде, но не сдавались. И дрались уже вовсе не за Гитлера, а за свои семьи. После того, что они натворили у нас, немцы были твердо уверены, что русские всю Германию в блин раскатают и превратят в безжизненную пустыню.

Только вот менталитет славянский при этом не учитывали… Ну, не воюем мы с побежденным противником, нет у нас этого в крови. Даже у человека потерявшего всю семью из-за войны, рука не поднимется зарезать безоружную немку или пристрелить ребенка. Это он сейчас себя яростью накачивая, может представлять, что сделает со всеми гитлеровскими выкомышами. Но когда до дела дойдет, когда перед ним будет стоять какая-нибудь тетка с ребятишками, то он максимум плюнет и уйдет. А еще вернее, поделится с ней продуктами из тощего солдатского сидора.