Чтение онлайн

— Но…

— Он мог бы быть обходительным и галантным, но поступил, как настоящий мерзавец, подставив меня перед родителями и выкрутив руки. И по сей день этим занимается, специально выбесив Козу своим фееричным появлением. А сейчас он тупо выжидает, когда же у меня наконец-то опустятся руки.

— Ладно, — подняла ладони вверх Ева, — согласна, Макс поступает, как мудак. Но, почему бы тебе в таком случае не ударить его той же монетой?

— Единственное, чем я хочу его ударить, так это совковой лопатой по горбу и со всей дури, Ева. В остальном же, пусть живем с миром, но где-то подальше от меня, например, в своем Китае.

— Даш…

— Что?

— Он не отстанет, — поджав губы, покачала головой подруга, но я лишь фыркнула, хотя внутренне принимала тот факт, что попала в западню, потому что Казарина примет меня на следующую пересдачу, а дальше перенесет комиссию на осень или еще чего-нибудь придумает, лишь бы я страдала как можно дольше и мучительнее.

Вывод?

Поговорить с ней по душам? Не выйдет, ибо тогда придется спалиться в том, что я видела ее трах-пати с Ханом от начала и до конца. А в таком случае мне прямо там, на чистосердечном признании откусят голову и поминай как звали.

Эх…

— Отстанет, — буркнула я, хотя сама уже не верила в то, что это произойдет.

— Нет, Дашка. Макс всегда был таким, если ему что-то втемяшится в голову, то все — тушите свет. Особенно если это что-то вожделенное ему еще и запрещают, прячут или, не дай бог, по каким-то надуманным причинам не дают.

— По надуманным причинам? — нахохлилась я.

— В любом случае мой брат уже не отступится чисто из принципа, даже если за все прошедшее время он успел встретить девушку своей мечты, влюбиться и сделать ей предложение. Неважно — ты обречена.

— Бла-бла-бла, — закатила я глаза, а затем потопала к своей машине, плюхнулась в нее и, не прощаясь, погнала в сторону дома, где собиралась грустить в одиночестве до самого вечера.

И у меня почти это получилось. Под все еще палящим солнышком я выбралась на задний двор, где максимально угрюмо погрела кости, читая вдоль и поперек долбанутый учебник по истории. А уже под вечер все-таки решила, что с меня хватит и пора попить чаю, а затем наконец-то для себя уже решить, что делать и как быть в этой патовой ситуации.

Вот только страдать в одного до победного конца не получилось. На кухню, груженая бумажными пакетами, источающими сногсшибательный запах еще горячей выпечки, впорхнула моя мама. В свои сорок ей нельзя было дать и тридцати: свежая, красивая, стройная — она была моим кумиром.

— Привет, малышка моя, — обняла меня мама и звонко расцеловала в обе щеки, но тут же скисла, а улыбка сползла с его сияющего лица. — Так, что опять стряслось в Датском Королевстве?

— Я не сдала историю, мам. Снова, — прохрипела я и прикрыла глаза, пуская ненавистную слезу. Не любила я это мокрое дело, но сейчас обида как никогда трепала мое сердце, тем более что я знала этот долбанутый предмет лучше всех на курсе. Бьюсь об заклад!

— Как же так, Дашунь? Ведь я лично вчера прогнала тебя по всем билетам.

— А Казарина прогнала меня по другим и велела приходить на следующую пересдачу более подготовленной, — шмыгнула я носом.

— Вот же с-с…

— Сволочь?

— Да! — закивала мама и закрутилась по кухне, ставя чайник и принимаясь засыпать в пузатый фарфоровый заварник чайные листы.

— Не знаю, что делать, — выдохнула я.

— Сейчас решим, куколка моя, — кивнула всегда настроенная на позитив мама и потрепала меня по голове.

— Как? — простонала я, смотря на нее с надеждой.

— Ну, мы можем выйти на комиссию, если дело лишь в педагоге.

— Она будет только осенью, — поджала я губы.

— Ну и что? Зато ты утрешь нос этой твоей Полине Леонидовне.

— Если бы только ей… — тяжко вздохнула я.

— Та-а-а-ак, — плюхнулась мама рядом со мной на высокий полубарный стул и сложила руки в замок, критически в меня всматриваясь. — Есть что-то, чего я не знаю?

— Ну… — замялась я.

— Дарья Романовна!

— Мам, ну честное слово, я не виновата, — прижала я ладошки к пылающим щекам, — он как-то сам ко мне прилепился как банный лист к заднице, а я теперь и не знаю, как быть.

— Кто?

— Макс, — прошептала я и, икнув, добавила, — Макс Хан, мам.

— И?

— Да, капец, мам. Оказалось, что он… ну… короче, крутил шуры-муры с Казариной. Ну, с Полиной Леонидовной.

— Это я поняла.

— А я там мимо проходила, когда он их крутил.

— Ага. Сильно мимо?

— Сильно.

— М-да…

— Да! И вот, он как давай ко мне приставать, мол, пошли на свидание и все тут. А оно мне зачем? А этот Макс слово «нет» вообще не понимает. Рудиментировалось оно у него из лексикона. Думаешь, фотографии с того памятного похода в клуб кто папе слил? Вот! А теперь этот подлый персонаж пошел дальше, так как я на все эти, с позволения сказать, «ухаживания» никак не клюнула.

— И что он сделал?

— Примелькался рядом со мной, а Казарина все видела. Вот теперь она и валит меня, хотя валить надо этого Хана, чтоб ему всю жизнь икалось! — сурово прорычала я последние слова так, что мама захихикала, но тут же откашлялась и виновато на меня глянула.

— Прости, дочь, — но сразу же вновь начала давиться смехом.

— Чего смешного? — непонимающе заморгала я.

— Да нет, ничего такого, просто смешинка в рот попала.

— Мам, соберись!

— Все-все, — ладошками замахала себе на лицо родительница, а затем обняла меня и ласково погладила по голове, приговаривая, что я ее солнышко, лапочка, дусечка, пусечка, мусечка и далее по списку вплоть до бесконечности.

— Ну, мам…

— Погоди, я думаю, — прошептала женщина, но ответить ничего более не успела, так как мы обе вздрогнули от громкого голоса отца, который появился в кухне и пробасил.

— Ну, девчонки, чего шушукаетесь?

— Мы? — по стойке смирно вытянулись мы с мамой, переглянулись и покачали головой, понимая совершенно точно, что этот мир пополнится кастратом, если папа пронюхает про специфические ухаживания Макса Хана к его единственной дочери.

— Пап, я снова не сдала историю, — решила я походить королевой, дабы отвлечь отца, ежели тот все-таки каким-то образом погрел уши и что-то услышал про Хана и его поползновения в мой адрес. Хотя и сомнительно, что это было так. Лицо родителя не выражало ни малейшего признака гнева, недовольства или хотя бы непонимания, ну типа как — ни хрена ж себе!