Чтение онлайн

Я киваю ей, чтобы она отошла, и она уступает мне дорогу. Надев наушники, я кладу руки на микрофон. Потускневшая буква «Х» на безымянном пальце смотрит на меня — единственная вещь, которая постоянно напоминает мне о том, что у нас все было по-настоящему.

Мелодия припева начинает звучать в моем ухе, и я произношу слова с убежденностью, которой они заслуживают.

Оставила свое сердце на полу,

когда я выходила за дверь.

Ты все еще думаешь обо мне?

Пожалуйста, не думай обо мне.

Потому что я не заслуживаю тебя,

После того, через что я заставила нас пройти.

Мне нужно дать тебе свободу.

Пожалуйста, не думай обо мне.

Продюсер усмехается, нажимая на кнопку, и останавливает музыку. Я смотрю на артистку, только что подписавшую контракт, и ее глаза слезятся. Сначала я не понимаю, почему, пока не чувствую, как по моей щеке скатывается слеза. Смахнув ее, как будто ее и не было, я протягиваю ей наушники.

— Попробуй это еще раз.

Она соглашается, и я выхожу из кабинки звукозаписи. Продюсер ждет ее согласия, включает музыку, как только получает сигнал, и затем поворачивается ко мне.

— Ты уверена, что не хочешь спеть это сама? — спрашивает он. — Кажется, никто не делает это так хорошо, как ты.

Я слушаю, как она выкрикивает слова, как будто произносить их для нее очень больно, и на моем лице появляется намек на улыбку. Она быстро учится. А когда она протягивает последнюю ноту, у меня по коже бегут мурашки.

— Я уверена, — отвечаю я с окончательностью. — У нее получится.

Проходя через парадную дверь, я опускаю ключи в чашу, стоящую у двери, и снимаю обувь. Холодная плитка приятно холодит ноги, когда я прохожу через фойе на кухню. Честно говоря, эта квартира слишком большая, чтобы мне нравиться. Я всегда предпочитала иметь свой собственный маленький оазис. Но я не выбирала это место.

Оно было у Нолан задолго до того, как я переехала.

По всем признакам, это особняк. Потолки такие высокие, что даже лестница не поможет мне до них дотянуться. А двери в два раза выше меня. Все это просто кричит о богатстве, и мне все время кажется, что я разобью что-нибудь ценное. Здесь я живу уже более полутора лет, но у меня никогда не было ощущения дома.

Я осматриваю дом и вижу, что каждая комната пуста за исключением последней. Нолан лежит лицом вниз на массажном столе, позволяя массажисту творить магию над ее спиной. Прислонившись к дверному проему, я прочищаю горло, и моя соседка поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ты дома! — взволнованно говорит она. — Как это было? Она полностью влюбилась в нее?

Моя голова наклоняется из стороны в сторону. — В конце концов.

Встреча с моей соседкой-наследницей стала для меня благословением, которого я не ожидала, и подтвердила, что я приняла правильное решение, и карма вознаградила меня. Я жила в гостинице и пыталась выяснить, кто стоит за сообщениями, из-за которых я ушла от Хейса. Я пыталась найти кого-то, кто мог бы мне помочь, кого-то влиятельного или с хорошими связями, поэтому я отправилась в клуб. Один из эксклюзивных, где гостями являются самые влиятельные люди в округе.

Проблема в том, что мне было всего девятнадцать лет.

И тут появилась Нолан с ее волшебными методами убеждения.

Она не только помогла мне попасть в клуб в тот вечер, но и сумела найти общий язык, несмотря на то, что у меня случился нервный срыв, в результате которого я соплями и слезами испортила ее рубашку. Она хотела, чтобы я встретилась с ней на следующий день, потому что каждой девушке нужно поддельное удостоверение личности, а когда она узнала, что я живу в гостинице, она настояла на том, чтобы я переехала к ней. Я пытался отказаться, но когда она стала ныть, что постоянно остается одна в таком большом доме, я сдалась.

Было ли это безрассудством — переехать к человеку, которого я знаю всего пару дней? Определенно. Но когда единственный план — уехать, чтобы спасти жизнь парню, в которого ты влюблена, то, как правило, приходится делать не самый лучший выбор.

К счастью, этот вариант сработал.

Все, что у меня есть, включая мою работу, — это благодаря ей. Она была рядом, когда я плакала о том, о чем она до сих пор не знает, и отвлекала меня от тех моментов, когда я хотела просто рискнуть и вернуться домой. Она даже попросила своего отца потянуть за ниточки, чтобы я переступила порог музыкальной индустрии.

Никто и никогда не сравнится с Мали, но Нолан — вполне достойная альтернатива.

Она сидит, выставив напоказ свои сиськи и ничуть не стыдясь, а я, усмехаясь, смотрю в сторону. В этом ее особенность. Скромность просто не входит в ее лексикон.

— Ты свободна, — говорит она массажисту. — Если только Лейкин не хочет массажа.

Я смотрю в потолок, пока Нолан снова надевает рубашку. — Нет. Я в порядке.

Она усмехается. — Ты такая ханжа. Что бы ты делала на нудистском пляже?

— В том-то и дело. Я бы никогда не пошла на нудистский пляж.

Я снова смотрю вниз и вижу, что теперь она одета, и ее губы поджаты. — Тебе действительно следует это сделать. Я могла бы позвонить папочке, чтобы самолет был готов через час. Мы можем быть на Ибице к завтрашнему дню.

Сжимая переносицу, я стону. — Детка, сколько раз я должна повторять тебе, что каждый раз, когда ты называешь его папочкой, это звучит так, будто ты говоришь о сладком папочке?

Она вздрагивает, как всегда. — Точно. Мерзость. Мой папа.

— Я ценю предложение, — говорю я сквозь небольшой смешок. — Но мне завтра на работу. Нам осталось записать еще четыре песни, прежде чем EP будет готов.

Ее плечи опускаются. — Это не весело. Было бы намного лучше, если бы ты просто путешествовала по миру со мной.

Мы с ней уже много раз спорили, и я не собираюсь уступать. — Я хочу работать.

Она прищуривается, глядя на меня. — Никто не хочет работать.

— Это неправда.

Конечно, может быть, люди не хотят работать на работе, которую они ненавидят, но я видела множество людей, которым нравится то, что они делают. И я искренне люблю свою работу. Это все, что я когда-либо хотела делать.

Я просто хотела бы, чтобы у меня был Хейс, с которым я могла бы поделиться этим.

В тот день, когда я продала свою первую песню, все, что я хотела сделать, это позвонить Хейсу и рассказать ему об этом. Когда все остальные смеялись над моей мечтой и говорили мне, что она нереалистичная, он поверил в меня. Он слушал, пока я снова и снова пела одни и те же три слова, пытаясь понять, что в этом не так. Он праздновал со мной каждый раз, когда я заканчивала текст. Но его там не было.