Чтение онлайн

И это все моя вина.

В ту ночь я лежала в постели и представляла себе все, что мы могли бы сделать. Наверное, он пригласил бы меня на ужин и прошептал бы мне на ухо, что он знал, что однажды у меня все получится. Были бы цветы и шампанское, но с оговоркой, что никто не знает, каким романтиком он может быть. И, конечно, ночь закончилась бы тем, что он заставил бы меня кричать, когда я кончила больше раз, чем это возможно, потому что это единственная музыка, которую он хотел бы слышать.

Когда вышла эта песня, я задалась вопросом, слышал ли он ее. Или знал ли он, что она о нем. Потому что он — тема всех моих песен, за исключением одной, которую я написала, чтобы выместить злость на анонимных разрушителей жизни, но она никогда не увидит свет. Иначе она вернется, чтобы укусить меня за задницу.

Я ничего о них не слышала с того самого дня, как ушла, когда написала им сообщение и сказала, что сделала это. Что я ушла от любви всей моей жизни посреди ночи, разбив его и свое сердце. Не было ни одного сообщения. Ни одной записки. Радиомолчание, но страх, что они все еще ждут, когда я облажаюсь, висит над моей головой, как гильотина, не давая мне приблизиться к родному городу.

Но если бы я могла, я бы вернулась в мгновение ока.

— Лейкин? — тихо спрашивает Нолан, и я понимаю, что она уже на полпути по коридору. — Ты идешь?

— Куда?

— Поесть. Я собираюсь попросить Пьера что-нибудь приготовить.

Мм-хм. — Ты собираешься сидеть там и наблюдать за его мускулами, не так ли?

Она ухмыляется. — Что я могу сказать? Я похотливая девчонка.

— Ты хочешь сказать, что ты голодная девочка.

— Я сказала то, что сказала.

Господи, Крис. Влюбленность Нолан во французского повара, которого ей разрешил нанять отец, — самый страшный секрет в истории. Девушка практически пускает слюни каждый раз, когда смотрит на него. Она не скрывает этого, и хотя обычно я нахожу это комичным, сегодня я просто не в настроении.

Я притворно зеваю и вытягиваю руки над головой. — На самом деле я довольно измотана. Я собираюсь немного поспать.

Она цокает на меня. — Видишь? Работа высасывает из тебя жизнь. Тебе следует завязать.

— Спокойной ночи, Нолан, — предупреждающе говорю я.

— Спокойной ночи, — напевает она, пробегая по коридору на кухню.

Не то чтобы я лгала. Во всяком случае, не совсем. Я действительно измотана. Мы просидели в студии двенадцать часов, слушая одну и ту же песню снова и снова, пока не почувствовали, что она звучит правильно. Это утомляет быстрее, чем вы думаете. Это нелегкая работа, но когда мои слова воплощаются в жизнь, это того стоит.

Я возвращаюсь в свою комнату и забираюсь на кровать, которая слишком велика для одного человека. Каким бы удобным ни был матрас или пушистое одеяло, которое, по сути, поглощает меня целиком, этого никогда не бывает достаточно. Я жажду ощутить себя в постели Хейса. Нашей кровати. Я хочу лежать рядом с ним, когда он обнимает меня и бормочет какую-то чушь во сне.

Достав телефон, я пошла по пути саморазрушения и открыла Instagram. Дата на календаре весь этот проклятый день смотрела на меня, напоминая о том, что сегодня за день. Раньше я радовалась этому событию не меньше, чем Кэм. Сезон костров был для нас всем — началом лета, концом изоляции и лучшим пятничным вечером в году.

Оуэн — единственный, кто ничего не заподозрил, когда я следила за ним со своего псевдо-аккаунта. В нем почти нет фотографий, кроме нескольких кошек Нолан и одной фотографии бассейна. Он, наверное, даже не заметил, а если и заметил, то просто решил, что это девушка, которая считает его сексуальным или что-то в этом роде.

Ох, черт.

Самое последнее сообщение было сделано час назад и снабжено надписью: «НАЧИНАЕМ СЕЗОН КОСТРОВ ПРАВИЛЬНО!». Это четыре фотографии в слайд-шоу. На первой — он и пиво — его единственная настоящая любовь. На второй — костер перед ним, но у меня сводит желудок, когда я вижу Кэма на заднем плане.

Хейс был не единственным человеком, которого я оставила в ту ночь, и я скучаю по своему брату больше, чем это сделали бы другие в моей ситуации. Он всегда был моей опорой в детстве, и мне бы очень пригодилась его поддержка, когда я уезжала, но я знала, что если я свяжусь с ним, он скажет Хейсу, где я нахожусь. Я просто не могла рисковать. Так что я потеряла и его.

Я перехожу к следующей фотографии и усмехаюсь, видя, что Оуэн и Лукас выглядят как пьяные идиоты: Оуэн улыбается в камеру, а Лукас улыбается в другом направлении. У них никогда не было хороших фотографий. Один всегда умудряется все испортить.

Последняя фотография не дает мне покоя. На ней Хейс одной рукой отмахивается от камеры, а в другой держит пиво. Он выглядит чертовски хорошо, так же, как и всегда, только немного старше. Я стараюсь избегать его фотографий, насколько это возможно. Это так заманчиво — вернуться назад, несмотря на напоминания о том, что я теряю. Но в его глазах есть какая-то грусть, которую, кажется, никто не замечает. Как будто он отчаянно пытается сбежать от собственной жизни, хотя бы на мгновение.

И я понимаю его, потому что тоже это чувствую.

Слезы наполняют мои глаза, а боль в груди усиливается с каждой секундой. Не хватает слов, чтобы выразить, как сильно я скучаю по нему. Как сильно я хочу вернуться в ту ужасную ночь и сделать все по-другому. Но есть и та часть меня, которая испытывает облегчение от того, что он все еще на свободе. Он не гниет где-нибудь в тюрьме.

У него есть бар и друзья, он сидит у костра и пьет пиво — его любимый способ провести вечер. Как бы мне хотелось быть там, сидеть у него на коленях и заставлять Кэма и Мали жаловаться на то, как отвратительно мы влюблены. Потому что так и было. Мы были так безумно влюблены. И я до сих пор люблю. Это чувство никогда не пройдет для меня.

И когда я плачу во сне, как я делала это много раз за последние девятнадцать душераздирающих месяцев, я позволяю боли от отсутствия его съесть меня заживо.

Если бы только она смогла поглотить меня.

3

Ощущение похмелья стало слишком привычным. На языке остается привкус алкоголя, который вызывает тошноту, но головная боль не дает мне встать, чтобы что-то предпринять. Я вслепую достаю телефон и вижу, что опоздал на час к открытию бара. Я бы сказал, что Кэм меня убьет, но он, наверное, в такой же ситуации, как и я.

Открываю телефон, и мои глаза расширяются, когда я вижу имя Лейкин. Но надежда на то, что она пыталась мне позвонить, умирает мучительной смертью, когда я понимаю, что это я пытался ей позвонить.

Двадцать семь раз.

К счастью, этот номер не принадлежит никому другому. Формально он не принадлежит и ей. Ее родители перевели номер на мой счет, когда мы поженились, и я скорее заплачу за него, чем отменю. По крайней мере, так я смогу слышать ее голос, когда она не отвечает.

Я знаю, это жалко. Чаще всего моя злость берет верх над чувством, что я скучаю по ней и расстроен ее уходом. Но когда я пьян, все ставки отменяются. Либо мне вообще все равно, либо я звоню ей — двадцать семь раз, по-видимому.