Чтение онлайн

Мне Джон прежде всего сказал, что фильм понравился ему гораздо больше сценария. При этих словах я улыбнулся, но секундой позже почувствовал обиду. Комплимент, призванный подсластить пилюлю? Пенни тут же спросила Джона, чем тому не понравился сценарий. Джон поджал губы.

— Ну, мне показалось, что он слишком уж телевизионный, — ответил он.

Нетти согласилась. Предательница. У меня возникло ощущение, что они все против меня.

— Но ведь так и задумывалось, — пробормотал я, еще не зная, как продолжить. — Я хотел высмеять ти-ви. Хотел сделать что-то такое, что действительно напомнит людям телефильм, а потом все перевернуть, превратить в нечто неожиданное, чего не увидишь в прайм-тайм.

Глаза Джона вспыхнули. Пенни тоже.

— Ты этого добивался, сняв Джо и Кена убегающими вместе?

— Точно, — согласился я.

Вот тогда Нетти скорчила мне гримаску.

Просмотрев «Джо и Барби» в третий раз, Джон и Пенни вроде бы согласились с моей точкой зрения.

— Должен признать, я и не ожидал, что ты вложишь в этот фильм столько мыслей, — сказал Джон. Пенни кивнула.

— Да, теперь я понимаю, почему ты начинаешь эпизодом, где Джо сидит перед лилиями, — добавила Пенни, прежде чем повернуться к Джону. — Лилии давно уже считаются символом мужской гомосексуальности.

Я посмотрел на Нетти и улыбнулся, полностью отдавая себе отчет, что неудачный эпизод ее фильма завязан на те же цветы. Нетти оставалось только злиться. Что она могла сказать? А на меня продолжали сыпаться восторженные отзывы.

— И эта сцена в конце, где Барби упоминает заброшенную коллекцию оружия Джо, словно эти винтовки и базуки — символы его бурного прошлого, то есть его страсть к насилию — всего лишь симптом подавляемого влечения к себе подобным; и, наконец, самый последний кадр, где Джо и Кен вместе уходят в лаванду… Блестяще! — воскликнул Джон и повернулся к Пенни, которой понравилось, что «отношения между Барби и Скиппер тоже представлялись теперь не только чисто женскими, но и двусмысленными с сексуальной точки зрения». Когда же она посмотрела на Нетти, та сказала, что нам скоро надо будет идти, потому что тренировка по футболу уже час как закончилась.

Мы стояли у того же рельса, где неделю назад Нетти велела мне остановиться, когда сказала, что на этот раз я гнал пургу.

— Когда ты снимал фильм, ты же не вкладывал в него всего того, о чем говорилось на критическом разборе? — спросила она, пнув ногой камень, который со звоном ударился об рельс.

Я смог лишь пожать плечами.

— Тогда это несправедливо. — Она ступила на рельс, вскинула руки, чтобы удержать равновесие.

— Что несправедливо? — спросил я, словно не понимая ее.

Она мой вопрос проигнорировала, полностью сосредоточившись на попытках сохранить равновесие. Лечила молчанием.

— Многие мои съемки не удались, вот мне и пришлось импровизировать. И попотеть над сценарием.

Нетти шагнула раз, другой.

— Думаю, я на что-то наткнулся. — В моем голосе послышались нотки стыда, когда она, теряя равновесие, спрыгнула с рельса.

— Однако интересно, не так ли? — Она вновь встала на рельс. — Интересно, как иногда мы хотим что-то сделать определенным образом, а когда дело сделано, выясняется, что получилось все с точностью до наоборот.

Я согласился, напомнив ей тот день в классе, когда Пенни привела в пример «Безумие косяка», который задумывался как фильм, снятый для борьбы с марихуаной, а на самом деле оказался культовым для тех, кто ее курил.

— Она привела другой пример, — возразила Нетти. — Это пример, который она использовала, когда говорила об иронии. — Она сделала три шага и произнесла название фильма, о котором тогда говорила Пенни: «Триумф воли».

— Как вы с Нетти обсуждали содержимое мусорного мешка мистера Биллингтона?

— Не думаю, что вам это будет интересно.

— Почему?

— Не знаю. Я чувствую, что вы пытаетесь до чего-то добраться и…

— Вот вы и меняете тему для того, чтобы выяснить, попытаемся ли мы вернуть вас к этому позже?

— Совершенно верно.

— Как вы проделываете это сейчас?

— Точно.

— Так как все было?

— Думаю, я могу рассказать вам, как мы обсуждали мусор мистера Биллингтона. Но я не понимаю, зачем. По содержимому мешка мы оба сообразили, чем он занимался. Любопытства нам хватало. Как и воображения. Но нашу жизнь эта находка ничуточки не изменила. Более того, история эта скоро получила продолжение: Нетти захотела, чтобы я зашел к ней в гости, чтобы показать мне нечто, имеющее отношение к мусору мистера Биллингтона, нечто такое, от чего глаза у меня полезут на лоб. Я могу сказать, что она действительно заинтриговала меня. Я могу сказать, что она просила меня угадать, что это может быть. Я могу сказать, как она отказывалась говорить мне, о чем речь, и как мне надоело угадывать. Я могу также рассказать о том, как мы, вылезая из кустов, увидели мистера и миссис Биллингтон, выгуливавших своих пуделей, и Нетти намеренно громко сказала, что рада замене качелей в парке, потому что от старых у нее болела задница, и спросила, не хотел бы я прийти завтра к ней на ленч. Она угостит меня сандвичами с пивными сосисками и… о-о-о… ее губы треснут, если она не намажет их вазелином, читая «Garcons de Maroc» в своей комнате, окна которой выходили на дорогу, и вот это гораздо интереснее, чем наша реакция на содержимое мусорного мешка. Так почему бы мне просто не рассказать вам о том, что произошло потом?

— Продолжайте.

Мы пошли по Кипресс от железнодорожных путей, повернули налево на Куилчен-кресент, улицу на которой жила Нетти, буквально за углом от меня. Неожиданно она рванула к подъездной дорожке Голтсов. Она все увидела первой: Бобби и его старшие двоюродные братья, Митч и Донал, вытряхнули Тимми Уэйта из инвалидного кресла и тащили к огромному медвежьему капкану, который обычно висел под потолком гаража Голтсов, а теперь, взведенный, стоял посреди лужайки. Бред какой-то. Я не верил своим глазам. Тот день мне запомнился именно этим, а не мусорным мешком Биллингтона: трое Голтсов, смеющиеся до колик, едва стоящие на ногах, отчаянно вырывающийся Тимми, а в шести футах этот ржавый капкан, раззявивший стальные челюсти, и никто из них не замечает набравшую ход Нетти.

Она подбежала с уже занесенной рукой, врезала Доналу, самому здоровому из всей троицы, в висок, свалив с ног. Потом занялась Митчем, схватила за плечо, развернула, оторвав рукав рубашки. Бобби тем временем бросился к углу дома, крича:

— Никогда, никогда я не ударю девчонку.

Нетти понеслась вдогонку. Какие-то секунды Бобби еще смеялся, потом послышались его жалобные крики о помощи:

— Дядя, дядя, дядя…

— Остановитесь.

— Почему?

— Вы лжете. Не было ничего такого.

— Конечно же, было. Просто не в тот день. Это случилось несколькими годами раньше. Видите, я просто стараюсь перегородить дорогу, которую вы прокладываете к моим воспоминаниям.

— То есть вы и дальше собираетесь врать?

— Естественно.

— И какова цель?

— Защитить себя.

— От кого?

— От тех, кто придет следом.

Я проснулся, услышав свое имя: мама звала меня из кухни. «Это Нетти!» Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Попытался хоть как-то показать, что крепко сплю. Но опоздал. Услышал мамины шаги, трубка мягко стукнулась о столик в холле. На другом конце провода рот Нетти прижимался к микрофону. Вздохи не помогли. Пришлось зевнуть. Потом я набросил на себя что-то из одежды и поплелся вниз, чтобы сказать: «Привет».

Так уж у нас было заведено. Если к телефону звали меня, а я был дома и не болел, мама всегда заставляла меня брать трубку. Никогда не находила каких-то отговорок, никогда не спрашивала, что передать. Ничем мне не помогала! А частенько и злила! Утром я любил поспать. Именно утром мне снились самые приятные сны, в голову приходили радостные мысли. До сих пор я терпеть не могу просыпаться. Помнится, я как-то сказал ей об этом. Она ответила жестко:

— Я не твоя секретарша. Почему я должна за тебя врать?

В каком-то смысле я признавал ее правоту. В конце концов, мужчиной в доме был я. И мой долг — брать ответственность на себя. Или что-то еще. По воскресеньям Нетти всегда звонила рано утром. А моей маме нравилось поднимать меня с кровати. Поэтому звонки Нетти бальзамом проливались на ее душу. Моя мать, после того как вышибла отца, всегда находила мне какие-то дела.

Нетти хотела, чтобы я пришел к ней… чем удивила меня, поскольку раньше мы обычно встречались в парке и участвовали в какой-нибудь спортивной игре, в зависимости от сезона.