Чтение онлайн

Потом я услышал, как она говорит с миссис Смарт по телефону. Из реплик матери было понятно, что миссис Смарт убеждала ее не волноваться: просто у меня такой период в жизни.

Но это был не период. После отъезда Нетти я разработал план. Назвал его планом выживания, призванным помочь мне отучиться еще два года, остающиеся до окончания средней школы, не сойдя с ума. Решил, что буду ходить только на занятия, делать все, что положено, а потом сразу возвращаться домой. Никаких тренировок, игр, клубов, танцулек, вечеринок. Никакого общения. Ни с кем. Отношения между мной и «Пойнт-Грей-секондери» будут исключительно деловыми. А освободившееся время я посвящу своей личной жизни. И если сие означало уход из юношеского века, кого это волнует? На хрен Нетти. Ее совет начисто лишен здравого смысла, раз она оставила меня в таком состоянии.

— Вот тогда вы усовершенствовали детектор лживости.

— Совершенно верно. Детектор служил навигационным устройством, по которому я прокладывал путь в этом мире. С его помощью я распознавал людей.

— Вы проверяли на нем себя?

— Иногда.

Мои дни проходили следующим образом. Я вставал, шел в школу, честно отсиживал на всех уроках. Возвращался домой в полдень, ел, случалось, дрочил. Перед возвращением в школу ставил пластинку, которая помогала протянуть вторую половину дня. «Рамонес», скажем. Или Игги Попа. Все это я покупал у Робина Лока.

То же самое повторялось и после школы. Я приходил домой, ел, спускался в подвал, где курил гашиш и учился играть на гитаре. Читал, рисовал в старом альбоме, который прикупил на какой-то распродаже. Просто сидел, обкуренный, и слушал стереосистему, которую мне подарили на день рождения. Иногда снова дрочил. Но главным образом думал.

Время от времени сестра спускалась вниз и доставала меня. Она злилась, потому что я ясно дал ей понять: подвал мой, и как только я избавлюсь от страха перед пауками, так сразу переберусь туда жить, поэтому ей пора воспринимать подвал как мою комнату. Я сказал это матери, и она пообещала передать все сестре. Мне повезло, и я подслушал этот разговор. Мать сказала, что мне уже шестнадцать, а потому мне требуется больше места, чем раньше. Но мою сестру это не убедило. Ей исполнилось двенадцать, и она хотела знать подробности.

Бывало, я приходил из школы, выкуривал косяк, дрочил, потом прибирался по дому. Из клиники моя мать всегда возвращалась жутко уставшей, вот я и понял, что лучший способ прибавить ей сил — показать, что я готов освободить ее хотя бы от части домашних хлопот. Какой — не имело значения. Прополоть сорняки, пропылесосить… иногда даже взбить подушки. Главное — чтобы она видела результаты моего труда, однозначно указывающие, что я стараюсь поддерживать порядок в фамильном гнезде. Какое-то время спустя работа по дому вошла у меня в привычку. И вот тогда я понял, что она может приносить определенные дивиденды, скажем, если мне требовались деньги на какую-нибудь покупку или разрешение сделать что-то такое, о чем раньше она никогда не слышала. Я этим умело пользовался.

Я также устроился на работу. В только что открывшуюся забегаловку в Керрисдейле, где продавали рыбу и чипсы. Два раза в неделю. По вторникам и четвергам. Работа мне нравилась, потому что работал я один. Клиенты в основном звонили, а потом приходили за заказами. Люди это были сплошь незнакомые, разговоры велись по минимуму: привет, благодарю, все хорошо, до свидания. И босса я видел крайне редко. Для меня в то время — идеальный вариант.

— Джон и Пенни обычно приходили по вторникам.

— Совершенно верно.

— Садились за столик около прилавка. Но через несколько недель начали уносить заказ с собой. А к Рождеству вообще перестали приходить.

— Точно.

— С ними вы повели себя грубо.

— Я им не грубил, просто занимался своим делом.

— Вы с ними практически не разговаривали.

— Я говорил, когда возникала необходимость. Я работал.

— Но вы не могли не понимать, что обижаете их.

— Естественно.

— Значит, вы этого хотели? Обидеть этих людей?

— Я не обращал на это внимания. Они стали для меня такими же, как все остальные. Средним классом. Теперь они кардинально отличались от той пары, которую я знал в седьмом классе.

В свободные от работы вечера я делал домашние задания и читал. Телевизор практически не смотрел, заглядывал в гостиную, лишь когда в очередной раз показывали «Мэри Хартман, Мэри Хартман». Спать ложился в одиннадцать, всегда дрочил, только так и мог заснуть.

— И как спали?

— Как младенец.

— Дурные сны не снились?

— Насколько я помню, нет. Прошли годы, прежде чем я увидел что-то похожее на тот сон с Бобби.

По субботам я ездил в центр. Обычно шел в «Эй энд Эй» и покупал пластинку, иногда кассету, потому что у матери в «фальконе» была магнитола. Вкусы у нас, конечно, различались. Но один альбом нравился нам обоим. Джоан Арматрейдинг. Мать особенно западала на «Любовь и привязанность».

После «Эй энд Эй» направлялся в «Робсонштрассе», ел шницель, раздумывая над тем, какой посмотреть фильм. «Синематека» только что открылась, и там показывали разные европейские фильмы, которым я отдавал предпочтение: в большинстве из них отводили немало кадров голому телу. На какое-то время я, можно сказать, подсел на них. Мог определить, в каких откровенные сцены хорошие, а в каких — так себе. Даже разработал систему критериев, базирующуюся на языке оригинала, качестве постера, стране, времени создания, актерском составе. Но только не спрашивайте, какие фильмы я видел и о чем в них шла речь. Напрасный труд. Большинство из них не имело для меня ни малейшего смысла. И не ищите причину в том, что я забывал читать титры, как только на экране появлялось голое тело. Нет, просто фильмы были такие странные. В них напрочь отсутствовала «стори», как в голливудских фильмах. А если она и присутствовала, если ты вдруг начинал улавливать некое подобие сюжетной линии, фильм мгновенно разворачивался в другом направлении, словно для того, чтобы посмеяться над твоими стараниями. Надо отметить, что большинство из них напоминало те, что приносила для просмотра Пенни, когда мы работали над своими фильмами. Но со временем откровенные сцены мне надоели. Тем более что ничего особенного в них не было.

Решение о просмотре фильма всегда базировалось на имеющемся у меня количестве гашиша. Если его не было, я шел к Робину. Он только что переехал в квартиру на Дейви-стрит, после того как его родители пришли к выводу, что их цветы вытаптывают не соседские кошки и собаки, а клиентура сына.

Однажды я пришел к Робину с травкой, которую взял у Кая. Спросил, не хочет ли он покурить. Так он чуть не расплакался. Я поинтересовался, что случилось, и он ответил, что такое с ним впервые. Никто не приходил со своими наркотиками и не предлагал покурить. Я не знал, что сказать, поэтому просто свернул косяк. Когда мы выкурили его, Робин заявил, что теперь я ему друг, а не просто клиент. Я подумал, что слышать такие слова приятно, но тут же он все испортил, добавив, что «друзья имеют право на привилегии», так что в будущем я могу рассчитывать на скидки. Я рассказал все это Нетти, в письме, и она ответила, что у Робина нет человека, которому он мог бы довериться, с которым можно поделиться наболевшим.