Чтение онлайн

Это должно прекратиться, и немедленно.

Я не могу позволить этой женщине лишить меня разума. София Ферретти, это обязанность, ящик для проверки, и она должна оставаться именно такой. Все то, что она заставляет меня чувствовать, все способы, которыми она заставляет меня реагировать, это отвлекающие факторы, которые мне не нужны. Эмоции, которые приводят к ошибкам. Я будущий Дон, человек, который следующий в очереди на то, чтобы возглавить самую могущественную преступную организацию в мире. Человек, чья территория находится под угрозой, чье положение и жизнь в опасности. И это касается не только моей жизни или Софии, но и боссов, состоявшихся людей под ними, всех, кто работает на Росси, и я, и теперь Франко, и другие боссы и капо. На карту поставлены их жизни и жизни их семей. Если братва вторгнется на нашу территорию, если им будет позволено начать войну, это будет кровавая баня, подобной которой не видели десятилетиями.

Прямо сейчас ответственность за их безопасность, за безопасность всех них лежит на Доне Росси, но большая часть этого ляжет на мои плечи. В какой-то момент все это произойдет.

Это напоминание отрезвляет.

Я делаю шаг назад от Софии, когда восстанавливаю контроль, глубоко вздыхаю, чувствуя, как похоть, это подавляющее чувство страсти и собственничества отступает.

— Ты можешь сколько угодно спорить со мной по этому поводу, София, но это ничего не изменит. В следующую субботу, перед лицом людей и Бога, ты станешь моей женой, и все будет улажено. Мы можем обсудить детали этого тем временем, когда ты успокоишься, но выбора нет. Это окончательно.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и не верит.

— Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной.

Я не дрогнул.

— Ты знаешь, меня это не трогает. И более того, нам придется что-то сделать с твоим ртом. Хорошие жены мафиози так со своими мужьями не разговаривают.

София отшатывается назад, как будто я сказал что-то ужасное. Она обхватывает себя руками, слегка вздрагивая, когда пятится от меня к другой стороне дивана.

— Я не собираюсь выходить за тебя замуж, — шепчет она. — Я не буду. Ты не можешь заставить меня произносить клятвы.

Я стискиваю зубы, сдерживая слова, которые хочу сказать.

— Нет, — признаюсь я. — Я не могу. Но я оставлю тебя здесь, пока ты не поймешь серьезность ситуации, и я это сделаю.

— Я снова буду пытаться сбежать. Как только ты покинешь эту комнату, я клянусь…

— София! — Впервые я повышаю голос, и это шокирует ее, заставляя замолчать. Двумя быстрыми шагами я обхожу диван, чтобы снова встать перед ней. — Я не дал тебе выйти из квартиры, потому что мне не хочется гоняться за тобой по всему аду и обратно. Но ты никуда не уйдешь. Даже если ты доберешься до лифта, через определенное время для спуска потребуется код. Как только я закончу этот разговор, я обязательно запру и включу сигнализацию на каждом выходе. И если тебе каким-то образом удастся обойти все это, у меня есть охрана по всему зданию. Я единственный, кто здесь живет. Остальные помещения пусты или отведены моим группам безопасности. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Пока я говорю, я вижу, как ее глаза начинают наполняться слезами по мере того, как это медленно оседает.

— Я один из богатейших людей в Нью-Йорке, София, и второй в команде после человека, который руководит всем этим. У меня лучшая защита, которую можно купить за деньги, по чистой необходимости. Есть много людей, которые хотят моей смерти. И твоей тоже.

Ее нижняя губа дрожит.

— Я уже ненавижу тебя, — шепчет она. — Клянусь могилой моего отца, Лука Романо, я ненавижу тебя.

Я покорно вздыхаю.

— Как бы то ни было, — говорю я ей категорично. — Из этого нет выхода, София. По крайней мере, такого, который ты бы выбрала.

А затем, не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты.

СОФИЯ

В тот момент, когда Лука выходит из комнаты, я опускаюсь на диван, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Несмотря на всю мою браваду, я в ужасе. Все, что произошло сегодня вечером: употребление наркотиков, похищение, пробуждение в гостиничном номере только для того, чтобы застрять в шкафу во время перестрелки, потеря сознания только для того, чтобы очнуться в другой незнакомой комнате… а потом мне говорят, что я должна выйти замуж за этого незнакомого мужчину. Это слишком. Это шокирует меня, и я зажимаю рот рукой, отчаянно пытаясь дышать, не плакать, но ничего не могу с этим поделать. Слишком многое произошло, слишком многое изменилось, и я чувствую, как слезы начинают стекать по моим щекам. Мгновение спустя я закрываю лицо руками, мои плечи сотрясаются от глубоких, сокрушительных рыданий, которые угрожают довести меня до истерики.

Где-то в середине я слышу слабый звуковой сигнал, похожий на пожарную сигнализацию, и, подняв глаза, вижу красный огонек, мигающий рядом с входной дверью. Мгновение спустя появляется еще один, чуть дальше.

Черт.

Он установил сигнализацию, как и обещал. Я заперта в этой роскошной крепости пентхауса с мужчиной, который с таким же успехом может быть моим тюремщиком. Мужчина, который утверждает, что я должна выйти за него замуж, иначе… Я не знаю, что может означать его "иначе", но ничто из того, что я видела или слышала сегодня вечером, не заставляет меня думать, что это было бы что-то хорошее. Я определенно не думаю, что это включало бы возвращение в мою старую квартиру или мою старую жизнь. И мысль об этом приводит меня в ужас.

Зачем ты сделал это со мной, папа? Я подавляю очередной всхлип, голос в моей голове, голос грустной, испуганной двенадцатилетней девочки. Я чувствую, что снова теряю его, потому что человек, которого я знала, тот, кто кружил меня по кругу и от которого пахло ванильным табаком, тот, кто приносил мне книги и слушал, как я играю на скрипке еще до того, как я научилась этому, не поступил бы так со мной. Он бы не заставил меня выйти замуж за человека, которого я даже не знаю, человека, стоящего во главе той же организации, которая стала причиной его смерти, которая угрожала моей матери и все такое, и, безусловно, свела ее в могилу раньше времени.

— Он бы так сделал, если бы это был единственный способ обезопасить тебя, — слышу я шепот тонкого голоса в моей голове, но я не хочу в это верить. Я не хочу верить, что другого выбора нет. До сегодняшнего вечера я даже не знала, что Братва существует. Я ничего этого не знала, и я не могу поверить, что все это время эта призрачная судьба просто ждала меня. Что я жила по плану жизни, которой никогда не суждено было состояться.

Я хочу перестать плакать, быть сильной и жизнерадостной женщиной, какой, я знаю, хотел бы видеть меня мой отец, но я не могу. Я чувствую себя преданной, беспомощной, совершенно растерянной относительно того, что делать и, прежде всего, истощенной настолько, что мое избитое тело не может справиться. И вот, со слезами, все еще текущими по моему лицу, я рушусь на диван, сворачиваюсь в клубок и крепко закрываю глаза.

Может быть, когда я проснусь, все это окажется ужасным сном.

* * *

Уже почти рассвело, когда меня будит рука на моем плече. Я вижу полоску слегка сереющего неба за окном от пола до потолка в гостиной Луки, а затем, вздрогнув, сажусь, адреналин наполняет мое тело, когда я с замиранием в животе понимаю, что все это не было сном. Я все еще в пентхаусе Луки Романо. Все, что произошло прошлой ночью, было реальным.

— София.

Я резко оборачиваюсь на звук голоса Аны. Она сидит рядом со мной на диване, ее руки на коленях. Ее лицо выглядит осунувшимся, усталым и бледным, и я понимаю, что это она меня разбудила.

— Что ты здесь делаешь? — Пораженно спрашиваю я. — Как ты…?

Ана устало улыбается.

— Лука позвонил мне.

— Лука, как он узнал…

— София, Лука знает все и каждого в этом городе. — Ана протягивает руку, нежно похлопывая меня по руке. — Давай. Должен быть способ приготовить кофе, если мы сможем найти кухню.

Я следую за ней, словно в оцепенении, оглядываясь в поисках любого признака присутствия Луки. Но он не появляется, когда мы заходим на просторную кухню, и я позволяю себе немного расслабиться, наконец-то осматриваясь без его удушающего присутствия.