Чтение онлайн

— Да много твой дед знает!

Тихонько отхожу в сторонку и прижимаю кулаки ко лбу. Я только смирилась, что я оборотень, а теперь я еще и беременный оборотень, который родит нового оборотня, а он своих оборотней потом нарожает. Вместо одного клыкастого чудовища будет куча маленьких и больших чудовищ!

Оборачиваюсь через плечо на братьев. Милостивая Луна, да я с ними же целую стаю рожу с их аппетитами! Зря я отказалась от идеи уехать на фургоне в далекие края. Как мне страшно! Я ведь не готова быть матерью!

— Ну, что ты опять? — Чад шагает ко мне и заключает в объятия. — Все же хорошо.

— Я боюсь, — бубню в его грудь.

— Чего тебе бояться с тремя нареченными, Полли?

— Кучу детей, например, — хрипло шепчу я. — По двое от каждого и это уже шесть!

— Мне нравятся твои планы на шестерых, — меня к себе увлекает посмеивающийся Крис.

— А я трех всегда хотел, — задумчиво заявляет Эдвин.

— Каждому по трое… — обреченно всхлипываю я. — Девять…

Меня усаживают в салон, вытирают слезы и обещают, что все будет хорошо, а я в мыслях укачиваю по очереди орущих карапузов с хвостами и ушами. Пока занята одним, остальные расползаются в стороны.

— Полли, что ты паникуешь раньше времени? — Эдвин притягивает к себе и сгребает в объятия. — Ласточка, ты будешь замечательной мамой.

Джун, щуплая и сгорбленная старушонка с белыми лохмами до пят, обнюхивает меня со всех сторон, прикладывает ухо к животу и даже зачем-то жует волос, который бесцеремонно вырвала у меня с макушки. Мне жутковато в ее тесной хижине, стены которой увешаны пучками трав, высушенными лапками зверушек и гроздьями черепушек мелких пташек. Тут пахнет полынью и смертью, а еще сама Джун голая и совершенно не стесняется своей обвисшей груди и тощей задницы. Впрочем, и братья тоже не особо смущены.

— Ну? — Чад хмурится. — Кто отец?

— Ишь ты, — Джун фыркает на него, — не знаю.

— Мальчик или девочка? — спрашивает Эдвин.

— Не знаю! — рявкает джун и возвращается к внимательному изучению моих ладоней. — Суки-обращенные большая редкость.

— А можно меня сукой не называть? — жалобно прошу я, когда она проводит языком по правой ладони.

— А как называть? — он цепко вглядывается в глаза и причмокивает. — Сука ты и, надо сказать, сук таких еще поискать надо.

— Это высшая похвала, Полли, — Крис касается грозди черепушек. — Она тебя не оскорбляет.

— И кобели у меня замечательные, да? — я натянуто улыбаюсь Джун.

Крис оскорбленно оглядывается, и я тычу в его сторону пальцем:

— Ага! Попался! Если я сука, то вы кобели! Не нравится? Вот и мне не нравится! — я обиженно вытираю обслюнявленную старухой ладонь о подол платья. — Я не сука.

— Сука, — посмеивается Джун и ковыляет в темный угол, в котором навалено куча всякого хлама, — и три забавных кобелька.

В мире животных, честное слово, но Джун, похоже, не переубедишь, как не старайся. Для нее звериная часть важнее человеческой.

— Вот теперь я согласен, что звучит как-то не очень, — Эдвин фыркает. — Пошло и оскорбительно.

Старуха Джун копается минуту в куче хлама и пыхтит, хитрой обвязывая белый камушек толстой и грубой нитью.

— Ты нам так и не скажешь, кто отец? — Чад с некоторой обидой смотрит на ее седой затылок.

— Знаете, мальчики, — я разворачиваюсь к ним и скрещиваю руки на груди, — каждый из вас отец, раз вы все мои нареченные.

— Но… — начинает Эдвин.

— Никаких но, — я обвожу братьев строгим взглядом. — Вы все папы и больше не потерплю разговоров с догадками.

Они не решаются со мной спорить, и я вижу в их глазах несогласие, но будто меня оно волнует. Ну, вот так сложилось, дорогие, вас трое, и каждого из вас будут называть папой вне зависимости от того, чье семя дало жизнь волчонку.

— Да, милая, не давай им спуска, — Джун опять стоит передо мной и вешает на шею амулет из белого камня. — Будь построже.

— Что это?

— Честно? — Джун немигая смотрит мне в лицо.

— Да, было бы неплохо, — медленно киваю и мне не по себе от взгляда старой волчицы.

— Обычная висюлька для красоты, — она с жутким хрустом встает на четыре лапы, обрастая седой шерстью, — но для остальных это оберег для беременных. Старым оборотням не пристало жить в свое удовольствие и без обязанностей. Вот меня с какого перепугу определили черт пойми в кого, и все беременяхи ко мне толпой ходят.

Она устало падает на шерстистый бок и тяжело вздыхая закрывает глаза:

— И зачем оборотням обереги и от чего?

Хороший вопрос, на который у меня нет ответа, на амулет мне нравится своей простотой и лаконичностью, и хочу отблагодарить старую волчицу, поэтому гоню братьев на охоту и требую с каждого по дюжине мертвых мышей.

Сижу рядом с задремавшей волчицей по-турецки и глажу ее, почесываю щеки и за ушами, разглядывая ее загадочные сборы трав и черепушки. Возможно, они тут висят для антуража и атмосферы, которая должна впечатлить других оборотней, но меня лично весь ведьмовской интерьер забавляет. Тоже в старости уйду жить в хижину и буду играть для гостей роль ведуньи и чаровницы.

— Сколько вам лет? — тихо спрашиваю я Джун.

— Столько не живут, — она в ответ морщит нос. — Если я заявлю, что видела первого оборотня и придумаю сказку, как он появился на свет, то мне поверят,

— А вы его видели?

— Нет.

— А ваши предположения, откуда вы взялись?

— Кто считает, что в лес явилась женщина, — Джун вытягивает лапы и зевает, — соблазнила волка и понесла.

— Отвратительно, — подытоживаю я, скривив губы. — Мало то что она со зверем пошалила, так потом и ее дети устроили между собой инцест?

— Мы можем поговорить о человеческой религии, где отпрыски одной пары тоже переженились друг на дружке, — приоткрывает и косит на меня глаза. — Но есть и другая теория. В лес пришли смертные, убили лесного бога, съели его и стали первыми оборотнями.

— Да, лучше без инцеста, — я благосклонно принимаю второй вариант. — Он все портит в вашей сказке, хотя и тетка, соблазнившая волка тоже немного напрягает.

Пропускаю шерсть на ее холку сквозь пальцы и веду ладонью по спине. Джун довольно и благодарно покряхтывает под моей рукой

— Мальчик, — шепчет Джун, — и от бородатого.

— Я же сказала, — потрепав ее за ухо, наклоняюсь. — Они все отцы.

— Мало ли, — она усмехается, — вдруг тебе самой было любопытно, но я все равно набрехала.