Чтение онлайн

Мужчина удивленно покосился сначала на меня, на стену, а затем и на руку, только после этого, отрицательно замотав головой, сказал:

— Ничего особенного… Царапина, пустяк, — Шаворский как-то слишком активно замотал головой, мимолетом покосившись на окровавленный пиджак, и тут же, нахмурив брови, схватил меня за свободное запястье, прежде чем произнести слова, которые разрушат в последствии все, даже мимолетные надежды, на обретение семьи: — Так вот, мне не понять, как такая умная девушка, как ты, могла повестись на такой развод чистой воды. Не в больнице будет сказано, но этот Роман Усачев — величайший актер, у которого еще нет Оскара! — усмехнувшись своим последним словам, мужчина тревожно посмотрел на меня, переживая, как данные слова повлияют на самочувствие больной, но пока я не услышала никаких аргументов и верить в абсурдное предположение не собиралась, поэтому, равнодушно дослушав его пустые слова, с большим волнением посматривала на промокший от крови пиджак. «Ему бы рану пойти зашить, а он мне рассказывает какую-то ерунду…» — озабоченно прокомментировал ситуацию внутренний голос. — Не веришь… Хорошо. Как, по-твоему, этот Усачев нашел тебя, если ты живешь на съемной квартире с подругами?

— Он сказал, что сейчас базу данных жильцов найти в Интернете очень просто, — уверенно заявила я, вспоминая, как Таня баловалась, разыскивая свой адрес через поисковик — и нашла! — Он меня и раньше искал, а газета, где мы с тобой в «РемНуаре», помогла…

— Нет, Полиночка… В газете ты выглядишь так, что тебя Я не с первого раза узнал — именно этого я и добивался тогда, чтобы пресса потом не доставала! И ты же не прописана в квартире подруги, а проживаешь даже без временной регистрации. Значит поиск через Интернет отпадает сразу… А знаешь как он тебя нашел на самом деле? — Шаворский выдержал недолгую паузу, вопросительно приподняв бровь, а затем ответил: — Роман Усачев приходил устраиваться охранником пятого корпуса главного офиса корпорации в день твоего собеседования, но, увы, не подошел из-за судимости (был трудовиком в школе и изнасиловал одну четырнадцатилетнюю девочку, которую, якобы, очень любил… Кстати, это дело кто-то замял и даже я с трудом до него докопался. Сведения о судимости есть, а за что судили — прочерк. Это первое, что заставило меня насторожиться.). Не знаю, как так получилось, но твое резюме ему вернули вместо его собственного… Иногда мне кажется, что вокруг меня работают одни недоразвитые идиоты… Короче, это обнаружилось сегодня, когда в бухгалтерии просматривали твое дело и наткнулись на документы Усачева вместо твоих. Меня просили уточнить для грядущего суда, он давал тебе какие-то фото? У тебя была в папке пара образцов для устройства на работу и мой аlдвокат говорит, что для достоверности родства он мог сделать какой-то фотошоп…

Все это мужчина говорил спокойно и размеренно, словно не было в этих словах ничего странного и информация была вполне себе приемлемая. Видимо, заразившись от него умиротворенностью, я не устроила скандал, а молча слушала, не понимая, как на это реагировать… Ведь если одна моя часть злобно кричала: «Я же говорила! Я же предупреждала!», то вторая отрицательно мотала головой и срывалась на истерику.

Закрыв глаза, я принялась вспоминать роковое фото, подаренное мне Романом, которое так и не попросила проверить Таню на достоверность. Голова вдруг болезненно закружилась от обрушившейся на меня информации, но в тот же момент я была безумно благодарна Роберту, что наконец сказал мне правду, а не отмалчивался с холодным пустым взглядом.

— Я хочу увидеть его, посмотреть в глаза… Где он? — хрипло прошептала я и, увидев как мужчина недовольно насупился, поняла, что сейчас это — наихудший вариант в моем положении, так что решила задать напрашивающийся сам собой вопрос в этой ситуации: — Зачем ему это?.. Он не просил денег. Ничего не хотел. Ему было нужно только общение… К тому же Роман собирался передать мне какую-то шкатулку матери в тот день, когда…

Голос предательски дрогнул, не давая закончить предложение полностью. Роберт крепче сжал мою руку и тихо прошептал:

— Он проживает с медсестричкой из этой больницы. Пока ты… спала, я решил проверить одну теорию и дал Тане деньги для Романа, якобы от тебя, на лечение. Очень крупную сумму, Полина. Очень. А знаешь, как я узнал точную стоимость его «лечения»? Мне сообщила темноволосая молодая, не больше двадцати лет, медсестра, которая реанимировала его в «Желтке» и привезла в нужную им обоим больницу. Ситуация в баре чистой воды отрепетированный фарс для юной доверчивой девочки… Как думаешь, где сейчас Усачев, медсестричка и деньги? — мужчина снова замер, но только для того, чтобы недовольно посмотреть на чрезмерно сильно пикающий белый монитор и, закатив глаза, сказать: — Блядь, я идиот…. Ты только что чуть не умерла из-за эмоционального стресса, а я тебе рассказываю про эту крысу…

— Прошу тебя, скажи мне все… — едва сдерживая слезы, прошептала я, отчетливо понимая, что голова вновь начинает кружиться и лучше бы мне помолчать, но любопытство было сильнее, — Пластырь нужно отрывать сразу, а не по частям. Спасибо, что, наконец, честен со мной до конца.

— Он в аэропорту и пытается купить билет на Гаваи себе и своей «малышке» в желтых шортах, синей рубашке и с очень даже приподнятым настроением. Номер телефона уже сменил и, судя по тому, с каким умением он проделал все махинации с тобой, мне кажется, что это их не первый развод на бабки, так как три месяца назад они только прилетели из Тайваня, а ведь до этого оба не работали достаточно долго. Естественно, улететь ему никто не даст, я позаботился. Ему еще хотят повесить дело этой медсестры, так как он живет с ней пять лет и, сама понимаешь, за это у нас сажают строго… Но это уже не наши проблемы, — извиняющимся голосом выдал мужчина на одном дыхании, продолжая следить за тем, как показатели сердцечного ритма на мониторе скачут. Роберт задумчиво перевел взгляд на окно, а затем вдруг развернулся ко мне со словами: — Пусть тогда сердцебиение будет от чего-то приятного.

И тут губы мужчины внезапно накрыли мои. И, бог мой, не верится что я употреблю эти слова в отношении Роберта Шаворского, но он был… нежным и чувственным. Словно боялся повредить тонкие лепестки только что расцветшей розы, аккуратно изучая каждый ее изгиб своим требовательным и пронырливым языком.

Разум молил меня остановиться, ведь мужчина, что называется, подвел меня под монастырь, но тело… Боже, как же оно ликовало и торжествовало, распространяя эндорфины по всему организму со скоростью света, вмиг делая меня в миллионы раз счастливее! Его поцелуй был ярким доказательством участия в моей жизни, печатью, подтверждающей его слова, услышанные мною во сне, на бумаге… в моем сердце… Было так хорошо и в тоже время горько…

— Роберт… — немного отстранившись, прошептала я мужчине прямо в губы, стараясь, чтобы мой вопрос звучал ровно и небрежно, — Ты будешь открываться мне только тогда, когда кто-то из нас окажется на грани жизни и смерти?

Холодок пробежал по коже, когда я почувствовала, что мужчина, только что находившийся душео рядом, внезапно пропал, вновь натягивая маску и напрягаясь. Затаив дыхание, я увидела, как Роберт со спокойной улыбкой снова сел на стул, посылая мне заряд умиротворения, и все же печаль прорывалась в его вымученном взгляде. Я не могла избавиться от чувства, что он прощается со мной и больше мы не увидимся.

— Прошу тебя, не нужно… — тихо прокомментировала я свои мысли, издав при этом какой-то нечеловеческий всхлип.

— Эй, ты чего, мышка? — мужчина снова наклонился ко мне и, подарив едва ощутимый, как дуновение морского ветерка, поцелуй в лоб, отстранился и встал с места, — Если ты не забыла, завтра корпоратив в «Кашемире» и кто-то должен работать, раз мой личный секретарь сбежал. Я бы хотел побыть тут с тобой еще, но нужно решить проблемы, который оставил за собой Артем. Так что поправляйся и не нервничай больше.! — если раньше Шаворский изображал передо мной нерушимую скалу, то сейчас он больше напоминал грустного клоуна, улыбающегося во весь рот, с печальными глазами, думающими о чем-то… явно нехорошем. Он уже было подошел к выходу и даже опустил руку на ручку, как резко повернулся и сказал: — Я не смогу прийти к тебе до послезавтра. Тебе никто не тронет, обещаю. И это время… Я надеюсь, ты воспримешь его как шанс, чтобы решить: останешься ли ты со мной или уйдешь навсегда.

— Х-хорошо-о… — немного неуверенно ответила я, не понимая, чего он от меня хочет — ведь кроме очередного признания в любви, я не увидела его готовности меняться и подстраиваться под мой мир и мои реалии жизни. Извинений я тоже, кстати, не услышала и это печалило больше всего. — Хотя, знаешь, я рада, что ты любишь меня. Я рада, что ты наконец решился сбросить свой «темную» оболочку и хотя бы смотришь на меня, как на человека, а не мебель… Но, что дальше? В смысле, ты же не думаешь, что я просто забуду что мой первый секс — это изнасилование, что за первую оплошность ты избил меня плетью… Все это будет всегда у меня перед глазами. И когда-нибудь я сделаю что-то не согласованное с твоим уставом и ты напомнишь мне, почему я так сильно боялась тебя все это время! Разрушая всю хрупкую идиллию…

Из добродушного шепота голос возрос до негодующего крика и я замерла, понимая, что опять довожу себя до нервного тремора. Мужчина только хотел было что-то сказать, как неумолимое пиканье монитора начало зашкаливать и он бросился мне:

— Ты должна немного прийти в себя. Слишком много тяжелых разговоров после такой эмоциональной встряски. К тому же, твои подруги и доктор сейчас снесут бронированную дверь… — Шаворски весело подмигнул мне, заставляя мой рот удивленно распахнуться в таком недоумении, словно Пизанская башня внезапно стала прямостоящей, и тут же насупиться, так как где-то должен быть подвох. — Увидимся послезавтра, мышка.