Чтение онлайн

— Что?! Ты знал? Естественно, ты знал… — больше себе, чем мужчине, сказала я, а затем, тяжело выдохнув, произнесла фразу, которую боятся все мужчины, как огня. Все, но не Роберт Шаворский… — Мой побег мы обсудим потом, но сейчас… Нам нужно серьезно поговорить. Я знаю, что ты улетаешь в Нью-Йорк. Ты вообще собирался мне об этом говорить? Или я должна была узнать об этом из газет?

— Более того, я планировал взять тебя с собой! — отсалютовав мне бокалом с коньяком, он кивнул на полный бокал вина и я вдруг вспомнила, что Виола куда-то пропала из ложи. Что-то мне подсказывает, что Роберт был непосредственным инициатором ее исчезновения… — Ты переживала, что я брошу тебя одну, да, мышка? — улыбка с его губ медленно сползла, показывая мне пронзительный, совсем не пугающий, а как раз обеспокоенный, взгляд темных глаз, — Я бы не смог. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда.

— Поздно… — тихо и хрипло прошептала я ему и, вскинув подбородок вверх, уверенно сказала, — Я уже приняла решение не ехать с тобой, так что просто пришла за ответами на давно мучившие меня вопросы.

Роберт открыл графин с коньяком и щедро налил его себе в стакан до самых краев, расплескав добрую часть на белую рубашку и дорогие брюки, и, пробурчав себе что-то под нос, выпил все содержимое разом до дна.

— Ничего себе… Ты наверное можешь пить бензин без последствий… — озвучила я свои мысли и усмехнулась своей шутке, напоровшись на помутневший взгляд Шаворского, и тут же замолчалала, прикусив губу.

— Вопросы… — немного откашлявшись, хрипло, словно опытный алкоголик прошептал Роберт, и я, побоявшись, что огненное пламя из его рта заденет меня и тоже опьянит, продолжала молчать, затаив дыхание, — Спрашивай, что там тебе не давало спокойно спать в больнице, заставляя взрослую умную женщину лезть с десятого этажа по пожарной лестнице.

— Вопросов много… Нужно было записывать… — снова попыталась разрядить обстановку я, смотря как Роберт разом осушил поллитровую бутылку газировки, и, нахмурившись, продолжила, — Ты почему-то изначально решил, что Роман Усачев — не мой отец. Конечно, в последствии он и вправду оказался еще тем придурком, но… В чем причина? Его судимость? У кого в нашей стране ее нет? У единиц… К тому же, ты не знал, что за изнасилование малолетней, так что…

— Потому что я знаю, кто твои настоящие родители! — перебил мой словесный поток мужчина, наливая себе новую порцию алкоголя, — Когда ты только вышла из моего кабинета после собеседования, я сразу начал рыть информацию о тебе и вышел на Егора и Карину Мышка. Они живут себе припеваючи в Петербурге.

— Мои родители… живы? — хрипло прошептала я, хватаясь за бокал, но, не в силах повторить подвиг Шаворского, только немного пригубила сладкое вино и тут же спросила, — Почему ты не сказал?

— Я могу сказать тебе их адрес и номер телефона. Могу даже лично отвезти! Но… зачем, если им это не нужно? — немного сожалеюще, сказал он и я вдруг поняла, что он точно знает, что я им не нужна, а значит спрашивал. Господи… Неужели он сделал это ради меня? — Есть еще вопросы?

— Что насчет прослушки под секретарским столом? В смысле, неужели Каролина каждый раз сидела там и держала карандаш в зубах? — спустя целую вечность все же сказала я, решив не заострять внимание на родителях. Ничего внутри не кольнуло, не сжалось и не заставило меня, унижаясь, просить встречи с ними. Значит тема закрыта. Навсегда.

— Запись велась на то устройство, что ты нашла в ящике, ну а карандаш был запасным вариантом, как говориться «на всякий пожарный». Просмотрев записи на камере наблюдения, мои люди заметили странность Каролины: каждый раз, как у меня было личное время, она ныряла под стол, якобы что-то уронив и проводила там какое-то время. Это было так редко, что никто не обращал на это никакого внимания, как и на то, что она выносила конкурентам запись со всеми переговорами. Это происходило тоже не каждый день, поэтому из-за внезапного увольнения и аннулирования пропуска просто не смогла забрать свое устройство. — деловито поведал мне мужчина, попивая коньяк, будто это была какая-то свежая прохладная водичка в засушливый день.

— Хорошо, допустим… Но Артем… Зачем ему убивать меня? Даже если он работал на конкурентов, то мог бы просто организовать… — растерянно протараторила я, будучи снова перебитой уже не совсем трезвым Робертом.

— Хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам! На допросе Артем признался, что три года назад работал под другим именем наемным киллером в Париже. Что ты так смотришь? Я бы тоже никогда не подумал… Но, соответствующее образование в этой области у него, оказывается, тоже есть… Ха! Если можно назвать это «образованием»: школа идеально обученных по всем франтам бездушных, но чертовски умных убийц. Не зря ему впаяли пожизненное… — закинув ноги на диван и по удобнее устраивая руки на спинке, сказал мне мужчина, — К тому же, только он мог заметить скрытую зависть Вероники к Татьяне и ее непреодолимое желание обладать всем, что ей присуще: от сумки и одежды до мужчины и квартиры. Вот она и билась головой о землю, только бы угодить «любимому»… В какой-то степени мне даже жаль, что она разделит участь Артема, но слишком уж много эта девчонка нарушила законов. Помогать в ее освобождении я не буду, даже не проси.

В голове болезненно всплыли слова Паши про то, что моя вузовская подруга теперь вечность станет гнить в тюрьме, и я искренне посочувствовала ее загубленной судьбе. Уточнять у мужчины детали суда и действительно ли он купил его не хотелось… Не хотелось в очередной раз испытывать на прочность свое сердце, пока от него остался хотя бы каркас. Тем не менее, надрывные эмоции в рассказе Роберт о бывшем друге и Веронике, давали надежду на его честную непричастность. Я, как никто, понимала мужчину и разделала его скорбь по утраченным близким людям и такому хрупкому доверию ко всему живому. Прошлого не воротишь, как и давно загубленной детской наивности, по которой я буду искренне скучать…

— Роберт… Может это и не совсем уместный вопрос, но… Все же, кто полоснул тебя ножом три года назад? Это ведь как-то связанно с твоим отцом? — решив воспользоваться открытостью мужчины, я задала самый волнующий меня вопрос, ожидая, отвергнет он меня или ответит.

— «Privat»… — равнодушно заявил мужчина немного нечетким голосом, с трудом сосредоточив взгляд на моем ничего не понимающем лице и продолжив, — Немцы всегда были нашими главными конкурентами. Но только три года назад папа заключил одну неправильную сделку… Если бы отец и сын Шаворские погибли тогда, то «Privat» спокойно прибрали «ZoMalia» к рукам. Сегодняшний день не просто очередной корпоратив, это начало новой эры, мышка! Мне удалось размазать немцев и после двенадцати ночи они — абсолютно бесправные, безработные и ничего не стоящие людишки. Больше никто не пойдет у них на поводу, даже за деньги, которых у тех больше нет.

— Тебе удалось отомстить за отца… — немного грустно констатировала я, а затем поймала себя на мысли, что снова начинаю медленно менять свое решение в отношении мужчины напротив… Нет! Этого просто нельзя было допустить! — Самое главное я узнала… что же… Тогда я пошла. Пока и удачного полета!

Резко вскочив с места, я быстро просеменила к выходу и не заметила, как осталась без туфли. Пришлось выдохнуть и все же вернуться обратно, дабы не идти босиком. Тяжелый взгляд мужчины так и напрашивался на мой ответный контакт, но я отчаянно хотела уйти от него сегодня свободной и не попасть под новое сию минутное обаяние.

— Это все? Ты пришла только, чтобы задать эти вопросы? — тихий голос мужчины с нотками беспросветной обреченности волной прошелся по продрогшей спине. Я, услышав какие-то незнакомые мне ранее нотки в его голосе, все же посмотрела на него, скорее на автомате, и замерла. Роберт больше не лежал, а сидел ровно, откинувшись на кресле и исподлобья рассматривая мое сконфуженное лицо. Его ноздри тяжело раздувались, а тело двигалось в такт тяжелому и неровному дыханию. — А я думал ждать от тебя вопросов: «А ты меня любишь?», «Как ты видишь наше будущее?», «Ты обещаешь измениться?»… У тебя на самом деле нет больше никаких вопросов? Ты просто… уйдешь?