Чтение онлайн

У папы дергается челюсть.

— Ты вообще любишь меня, папа? — спрашиваю я жалобно-тихим голосом. — Ты почти не говорил мне этого, даже когда я была маленькой. Ты меня любишь?

Папа с потрясенным выражением лица открывает рот, чтобы ответить. Но не может вымолвить ни слова.

«Он рассердится. Мне не следовало этого говорить».

Но тут мой отец делает то, чего я никогда раньше не видела. Огастас Капулетти, человек, который убивал голыми руками, когда думал, что я не вижу. Огастас Капулетти, человек, который не проявил ни капли эмоций ни на одном из похорон своей жены и детей. Огастас Капулетти, самый могущественный и страшный человек в Калифорнии, потрясенно моргает, и по его щеке скатывается одинокая слеза.

— Больше всего в этой жизни, — срывающимся голосом произносит он. — Больше всего на свете.

Что-то внутри меня увядает и умирает. Мой отец любит меня, но все равно обрекает на эту жестокую пародию? Было бы лучше, если бы он просто сказал «нет».

— Как ты можешь так со мной поступать, если любишь меня? — шепчу я.

Отец внезапно делает шаг вперед, заключает меня в свои медвежьи объятья, прижав к бокам мои руки. Поскольку я стою на небольшом подиуме, и сейчас выше него, он кладет голову мне на плечо и до боли притискивает меня к себе. Спустя мгновение я тяжело опускаю голову ему на макушку.

— Еще не поздно это остановить, — шепчу я. — Папа.

Отец отстраняется от меня, поспешно вытирая щеки. Он грустно улыбается, обхватив обеими ладонями мое лицо и заглядывая мне в глаза, а я ищу в его взгляде хоть какую-то надежду. Чистое безумие верить, что он положит конец тому, что вот-вот произойдет, но я все равно едва ли в здравом уме.

— Когда ты была маленькой, — говорит он, и у него дрожит подбородок. — Я не знал, что с тобой делать. И твоя мать тоже. Мы были избалованными богатыми детьми, которые никогда не держали на руках ребенка, пока не родилась твоя сестра. И она была такой спокойной. Никогда не плакала. Она спала, когда ей полагалось спать, ела, когда полагалось есть, и улыбалась всякий раз, когда мы наводили на нее камеру. А потом появилась ты, и мы думали, что ты будешь похожа на нее.

Я в замешательстве. Отец никогда не предается воспоминаниям, не говорит о нашем детстве, вообще ни о чем таком.

— Ты пришла в этот мир орущей благим матом, — с гордой улыбкой продолжает папа. — С самого первого вздоха, Эйвери, ты была борцом. Я знал, что ты станешь той, кто завоюет мир, и ты это сделала. Ты покорила наш мир и ясно дала понять, что всегда будешь бороться за то, чего хочешь. Мы с твоей матерью не знали, что с тобой делать. Ты была счастлива только со своей сестрой. Тебя не интересовал этот огромный дом со всеми его комнатами, ты успокаивалась только когда Аделина лежала в твоей кроватке и спала рядом с тобой. И она тебя обожала. Она всегда говорила, что ты не наш ребенок, а ее. Лишь она знала, что тебе нужно, когда ты плакала, в то время как мы с твоей мамой стояли рядом, будто предметы мебели.

Услышав об Аделине и нашей маме, я начинаю плакать. Я смотрю в потолок, пытаясь сохранить макияж, пока по щекам не потекли слезы.

— Ты — все, что у меня есть, — с чувством произносит папа, поймав большим пальцем слезу, прежде чем она скатится по моей щеке. — Ты значишь для меня больше всего на свете, даже если я не в состоянии это показать. Пожалуйста, поверь мне. Есть нечто намного хуже, чем брак с Джошуа, и если ты этого не сделаешь, я не смогу тебя защитить.

— Нечто намного хуже? Да ладно, — усмехаюсь я.

На лице моего отца не остается и следа эмоций, бушующих всего секунду назад.

— Ты бы предпочла выйти замуж за кого-нибудь похуже?

— Кто может быть хуже сорокалетнего мужчины, который был подростком, когда я еще даже не родилась? — не унимаюсь я. — Он мне в отцы годится. Тебе это не противно?

Папа напрягается.

— Не так сильно, как мысль о том, что ты выйдешь замуж за Тайлера Капулетти. Ты действительно хочешь выйти замуж за своего кузена-психопата? Потому что, если ты не выйдешь замуж за Джошуа, моя дорогая, как думаешь, кого семья назначит на его место?

Я ошеломлена. Тайлер — конченный псих. Умелый наемный убийца, прекрасный представитель семьи, способный держать в узде наркокартели, потому что он полный неадекват. Буквально и без всякого сомнения.

— Подумай об этом, — бормочет отец. — Такая строптивая жена, как ты, не прожила бы и года в законном браке с этим ублюдком. Но, Эйвери, если хочешь попытать счастья со своим кузеном — наркоманом и насильником, то сейчас определенно самое время высказаться.

Папа смотрит на часы.

— Я прямо сейчас могу позвонить своей сестре и сказать, чтобы она привезла сюда костюм и галстук Тайлера. И ее сына, конечно. Только скажи.

Я с трудом сглатываю, к горлу подступает новая волна паники. Папа не знает, что сотворил со мной Тай, когда мы были маленькими. Или знал?

— Ты в курсе, что он со мной сделал, так ведь? — шепчу я. — В ту ночь, когда умерла Адди?

У отца краснеет лицо, и он кивает.

— Кто тебе сказал?

Папа тяжело вздыхает.

— А ты как думаешь?

— Нейтан?

Отец вскидывает брови.

— Пытаться заставить Нейтана хоть что-то мне рассказать — все равно что пытаться отмыть кровь от кремовых кожаных сидений в «Мерседес-Бенце».

И тут до меня доходит.

— Ром.

— Ром Монтекки, — соглашается папа.

Я качаю головой.

— Он обещал, что никому не расскажет.

— Я практически уверен, что он изменил свое мнение, когда увидел Тайлера, сидящего рядом с тобой на похоронах Аделины, — говорит папа. — С его стороны это было правильно. Тайлеру Капулетти нечего делать ни в нашем доме, ни в нашем бизнесе с тех пор, как я чуть не убил его на поминках твоей сестры.

Он заправляет мне за ухо прядь волос.

— Если ты не знаешь, что я делаю для твоей безопасности, не значит, что я не делаю ничего. О некоторых вещах лучше не говорить.

Я спускаюсь с маленького подиума и подхожу к окну. Отсюда я вижу, как к горизонту опускается вечернее солнце. Через час его поглотит ночь. За меньшее время меня поглотит моя судьба.

— Уилл был таким подавленным, папа, — бормочу я, прижимаясь пальцами к окну и глядя на город, который скоро станет моим, хотя я этого и не хочу. — Ты бы его видел. Он был... как будто у него внутри что-то сломалось. Из-за меня. Вопреки моему желанию.

Я чувствую, как ко мне сзади приближается отец.

— Иногда мы причиняем боль тем, кого любим, — говорит он, и я знаю, что отец имеет в виду и меня, и себя.

— Ты причинил боль маме? — шепчу я. — Она причинила боль тебе?

Папа кладет руки мне на плечи и осторожно поворачивает меня лицом к себе. Я не сопротивляюсь. Я бы предпочла навсегда остаться в этой комнате, даже если для этого придется говорить о сложных вещах, чем выйти и расхлёбывать эту кашу.

— Нам с твоей мамой очень повезло, Эйвери. Мы знали друг друга с детства. Наши родители рано решили, что мы будем хорошей парой. Мы вместе выросли. Ходили в одни и те же школы, вращались в одних и тех же кругах. Твоя мама была моей лучшей подругой еще до того, как стала чем-то большим. Мы даже не ходили на свидания, пока нам обоим не исполнилось восемнадцать, но нас все равно воспитывали с пониманием того, что однажды мы поженимся.