Чтение онлайн

— Я приехал, чтобы увезти тебя домой, — едва заметно, несмело улыбнувшись, наконец произнёс Саша.

И снова повисла тишина. Ева, сопротивляясь нервной дрожи, бьющей всё тело, пыталась связать в голове хоть какой-нибудь ответ. Если бы даже она не была больна сейчас, как бы отреагировала? Скучает ли она по дому? Или хочет остаться с Троем? Вчерашняя ночь, много ли она изменила в их отношениях? И что будет, когда братья вернуться? Ревность старшего даст ему забыть о любви к Кирану? Или он будет, как и прежде, срываться на своей безвольной пленнице, страдая в этом пропитанном порочностью любовном треугольнике? В любом случае, что бы ни произошло, когда они вернутся, как бы всё не изменилось — прошлое умерло, когда беглянка согласилась уехать из дома, не попрощавшись даже с родителями. Хотя, наверное, ещё раньше — когда она надела короткое чёрное платье и, приняв отвратительно-развратный облик, вышла ночью к дежурной аптеке на углу улицы, где уже ждал автомобиль маньяка-сценариста.

— Я не поеду, — произнесла девушка отрешенно, глядя в то место, где одинокая слезинка впиталась в плотную тёмно-зелёную ткань мужской куртки.

— Я никогда не поверю ни одному слову из тех, которыми ты описала свою невероятную любовь к Кирану, — голос Саши звучал непривычно глухо. — Ты не умеешь врать, даже на бумаге.

— Я не могу вернуться, не хочу, — проронила Ева едва слышно, будто не замечая уверенности собеседника.

— Почему? — он опустил голову, стараясь не показывать терзающих чувств. — Скажи, почему и если это будет правдой, то я оставлю тебя, — как он не пытался держать себя в руках, последние слова дались особенно трудно.

— Потому что люблю, — начала она, всё также, глядя в одну точку.

— Ложь! — перебил чуть надорванный голос, друг едва держал себя в руках.

Девушка опомнилась, опустила глаза.

— Потому что…

— Тоже ложь!

Слова мучительным эхом терзали мысли, страдалица набралась сил, вдохнула глубоко сквозь давящую боль в груди и выпалила на выдохе:

— Потому что у меня больше нет дома! Меня там ненавидят!..

Она не смогла продолжить — дрожащие руки крепко сжали тело и у самого уха затрепетал тихий шепот:

— И это всё тоже… Тоже ложь!

Слёзы текли сами собой, теряясь в серой пряже шарфа, Ева не в силах была их держать, но мысли… Мысли твердили одно — уйти, избавиться от этого наваждения, не слышать больше ни слова. Иначе сердце разорвётся от безжалостной тоски и муки.

Наверное, сам Господь, веру в которого затворница, увы, давно утратила, услышал эти мольбы и подарил несчастной шанс спастись ненадолго от неизбежного разговора с бывшим другом. Она пошатнулась в крепких объятьях, успела взглянуть сквозь наползающий туман в глаза мужчины, не того мальчишки, каким он был в прошлой её жизни два года назад, каким почему-то остался в памяти — в тревожном взоре металась невыносимая печаль и тёплое нежное добро, которое он неизменно дарил девушке даже сейчас. Этот последний взгляд близких, когда-то почти родных глаз, продержался ещё немного в угасающем сознании, но постепенно и он погрузился во мрак холодного забытья, оставляя её одну в пугающей непроницаемой тишине.

Чёрно-серая дымка заволокла весь мир, все мысли, все чувства, оставив лишь ничтожную каплю сознания, беззащитного и воспалённого, пульсирующего в болезненном припадке, причины которому не вспомнить. Такой вот одинокой оголённой нервной клеткой казалась Ева самой себе сейчас. Она отчаянно пыталась ухватиться хоть за какую-нибудь мысль, за любое воспоминание, но всё было впустую. Наверное, так же она ощущала себя и в больнице полтора года назад, прежде чем очнуться с младенчески чистым умом, после долгого забвения. Только туманная пустота и немыслимая, убивающая тишина.

Но вот неуловимое движение в сером мареве. Ещё одно. Оно неторопливо плывёт, сворачивается, собирается во что-то осязаемое, но ещё едва различимое в размытых линиях. Всё происходит так медленно, так неумолимо долго.

— Наконец ты вернулась, — звучит из дымки хрипловатый голос, такой знакомый где-то на самой кромке исчезающего сознания, но совсем забытый.

— Кто ты? — услышала свои вялые мысли девушка.

— Ты снова забыла меня, Ева?

Собственное имя, поднятое из чернеющей бездны памяти яркой вспышкой, заставило чувства проснуться и в тот же миг они безжалостно толкнули в эту обволакивающую непроницаемой темнотой пропасть. Как страшно было прожить все три свои жизни за одно лишь мгновение. Увидеть всё мимолётно, чередой потускневших бессвязных картинок и в то же время слишком чётко, каждый миг, каждую мелочь, которые память когда-либо откладывала даже в самый дальний ящик. Встретить лицом к лицу, броситься в этот бушующий хоровод воспоминаний и выбрать, какая же жизнь была настоящей, а какие лишь странным видением. Но если ошибиться с выбором, то всё остальное исчезнет? Сотрётся из подсознания, будто этого там никогда и не бывало? Как можно стереть жизнь, не задумываясь?

— Ты наконец вернулась, — повторил чей-то голос из серого туманного водоворота.

— Тимор? — девушка мечтала, чтобы это был кто угодно, только не он. Разговор с Сашей казался не таким страшным для очнувшейся после долгой комы совести, по сравнению с этой перспективой.

— Да, — в тёмной дымке обрисовались нечёткие линии волка. Он помедлил немного, затем продолжил говорить тихо и спокойно, не давая окружающей тишине свести создательницу с ума мучительным ожиданием приговора. — Ты наконец перестала сопротивляться и я могу вновь явиться перед тобой. Прошу, не лишай меня такой возможности из-за мимолётных чувств. Не нужно стыдиться своего прошлого.

— Прошлого? — перебила она собеседника. В душе пульсировало какое-то огромное и страшное чувство, имени которому девушка не знала, но с каждым звуком знакомого голоса, это чувство всё росло и, казалось, вот-вот должно разорвать её изнутри на мелкие кусочки. — Какое оно, моё прошлое? Я не знаю, какая из трёх жизней моя настоящая. Я так запуталась.

— Ева, — мягко отвечал зверь из тумана, — у тебя есть выбор сейчас, есть возможность всё исправить. Нужно лишь сделать шаг вперёд, подняться на ступень выше, оставить ад прошлого за спиной.

— Я сама — порождение этого ада, — шептала она с тихой злобой и обреченностью. Безумно хотелось плакать, чтобы искренние, чистые слёзы омыли сердце, унесли из него весь позор, пылающий чёрным рабским клеймом на обожженной душе, но здесь — в мире тревожных сновидений, это, наверное, было просто невозможно.

— Ты оступилась. И в этом нет твоей вины. Никто из тех, кто любит тебя, не вспомнит об этой ошибке, если ты вернёшься.

— Я уверена, что нет больше тех, кто любит. Я оборвала все ниточки тёплых чувств, в надежде, что они меня возненавидят.

— Никто не сможешь оборвать их. Никогда. Ты лишь закрыла глаза и пыталась представить, что их больше нет. Но они остались. Они тянут тебя домой, и заставляют любящих людей страдать в неведении о твоей судьбе.

— Кто может любить такую, как я?

— Я могу, — он говорил так нежно и уверенно, что измученной девушке становилось только хуже. Тёплые нотки ласковой заботы затекали в кровоточащие раны её сердца и рождали всё новые и новые вспышки невыносимой боли.

— Нет, — собственный голос показался слишком тихим и незначительным.

— Родители любят тебя не меньше, чем раньше. А Саша, думаешь, он приехал бы, если бы не любил? И я… Я люблю тебя, как прежде.

— Ты? Но я ведь переписала все твои чувства. Ты должен жить долго и счастливо, забыв о моём существовании.

— Ева, я не могу забыть, я же твой страх — часть тебя. То, что ты написала — лишь набор красивых слов. Ты не вложила в них ни капли души, и всё в том мире осталось по-прежнему… По-прежнему мертво. И я рад этому. Потому что иначе, я не знаю, смогли бы мы поговорить сейчас.