Чтение онлайн

Как видите, эти аксиомы далеки от религиозных постулатов. Некоторые из них относятся к философии, которую не удалось опровергнуть за всю историю мыслительных усилий человека, некоторые — ближе к естественнонаучным положениям. Аксиомы, которые относятся к сфере естественных наук (психофизиология и нейрофизиология), имеют достаточно объективных доказательств. Трудно оспорить представление о восприятии как искажении и ограничении сенсорных сигналов, по крайней мере частично понятен механизм ограничений восприятия, даже концепция об энергетической сущности восприятия получает все больше экспериментальных доказательств в последние десятилетия.

Представленные здесь идеи далеко не исчерпывают мировоззренческую основу нагуалистского праксиса, но относятся к сфере фундаментальных принципов, которых не избежать, если мы намерены точно следовать духу и смыслу учения. Осмысление данных аксиом приводит нас к разнообразным и значительным выводам. Так, монизм предполагает, что любые существа (организмы), обитающие в Мире, — естественны. Они могут быть сильнее человека, обитать в иных режимах восприятия, могут быт смертельно опасны, но это не значит, что они «демоны» или «ангелы». Точно так же исключается существование единой потусторонней Иерархии сил, властей и т. п. Исключается Космический Разум как проявление Абсолюта, любой антропоморфизм и антропоцентризм (вроде идеи, будто человек — не только уникальное, но и главное существо во вселенной, а потому все сущности и силы принимают активное участие в его судьбе, вознамерившись «спасти» или «погубить» его). Конечно, человек — существо особенное, возможно принадлежащее к редкому типу. Мы даже можем допустить, что человек — единственное существо, способное к произвольной самотрансформации. Однако уникальность нашей конституции не является достаточным основанием, чтобы приписывать человеку Бога-Спасителя, Утешителя и Покровителя.

Так же, эмпиризм не дает нам ни одного свидетельства о том, будто нравственные категории (напр., добро и зло) могут быть «космическими» — ведь они происходят из области человеческих оценок, следовательно, являются продуктом нашего описания мира (а «карта», согласно принятой аксиоме, «не есть территория»).

Впрочем, такое трезвое отношение к нравственным идеям отнюдь не ведет к вседозволенности, как иногда думают поверхностные критики, ибо поставленная цель — Трансформация — ограничивает поведение практика. Энергетическая оптимальность требует трансформировать все «небезупречные» эмоции, чувства, реакции. А ведь именно они являются причиной «греховного», «безнравственного» поведения. Грех рождается из злости, зависти, ревности, тщеславия, лени, безответственности, страха и многого-многого другого. Безупречность как базовое психоэмоциональное состояние устраняет причину «греха». Более того, безупречность дает тот избыток психической и эмоциональной энергии, что позволяет воину испытать бескорыстную любовь, благодарность и уважение ко всему живому и к Миру в целом. Следствия этого отношения ярко описаны у Кастанеды — «чуткость, бережность, внимательность», «любовь к Земле», ненавязывание своей правды, ответственность за тех, кого любишь.

Обратите внимание на всестороннюю взаимосвязанность перечисленных аксиом. Взятые отдельно, они не являются нагуализмом. Например, нельзя оторвать первую посылку (монизм, эмпиризм и реализм) от второй (не менее важной) — прагматизма и феноменологии, иначе говоря, прагматизма феноменологического толка. Только вместе эти посылки обеспечивают правильную позицию исследования.

Если Вы отделите реализм и эмпиризм от феноменологического прагматизма, то они могут быть основой любой религии, любого мистицизма и оккультизма (а равно — философского материализма, что забавно).

Допустим, мы считаем, что источник опыта реален и мы «познаем» его эмпирически. Что отсюда выходит? У рериховца есть эмпирический опыт разговора с махатмой, у христианского мистика — опыт «слияния со Христом», у йога — опыт восхождения Кундалини или нисхождения Божественной Шакти. Разве мы можем отрицать существование такого опыта? Нет, ибо он был дан в виде некоторых впечатлений. Это эмпиризм. Если же источник опыта принимается как существующий вне нас и независимо от нас — это еще и реализм.

Любая религия стоит на этом. «Бог реален, и у меня есть эмпирический опыт общения с Ним» — ну и что? Разве мы можем знать, что этот опыт отражает, в какой мере он адекватен Реальности, в какой мере «истинен»?

Поэтому феноменология говорит — МЫ ИМЕЕМ ДЕЛО С ЯВЛЕНИЯМИ, НО НЕ ЗНАЕМ, КАКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ЗА ЭТИМИ ЯВЛЕНИЯМИ СТОИТ. Поэтому «трансцендентальные вопросы» бессмысленны. Если бы нагуализм отошел от своей последовательной позиции прагматического постижения Реальности, он был бы вынужден признать, что всякая религия, магия, всякий мистицизм и оккультизм так или иначе «истинны».

Те, кто этой в общем-то простой вещи не осознали, заблудились в тумане мистицизма и постоянно скрещивают Кастанеду с теософией, антропософией, религиозной философией любого толка.

Аксиома реализма говорит, что за всяким опытом стоит некая реальность. Но какова она? В какой степени она нам доступна? Внутренняя она или внешняя, и применимы ли вообще к ней подобные понятия? Феноменологический подход признает: МЫ НЕ ЗНАЕМ. Однако, будучи прагматиками, мы постоянно ищем пути ее познания для практических трансформаций себя и мира.

Когда религиозный мистик обретает эмпирический опыт потустороннего, он не может признать, что имеет дело с интерпретацией и ему по-прежнему неизвестно, какова Реальность, стоящая за эмпирическим опытом. Он просто верует, что «постиг» Брахмана, Меркаву или Св. Троицу. Здесь и проходит граница между религиозным мировоззрением и нагуалистской «наукой о восприятии».

Поскольку «карта не есть территория», описание — не Мир, опыт — не Реальность. Причем всегда — в любом состоянии сознания, на любом уровне усиления осознания, во всяком «видении».

Мы не ищем окончательной ПРИЧИНЫ опыта, мы пользуемся только самим опытом (явлениями) и учимся управлять явлениями так, чтобы наша природа трансформировалась. Это и есть прагматизм.

Любой верующий ограничен своим опытом и мнением, полагая, что существует Он или Оно (в разных религиях именуемые по-разному) — акт веры в Которого изменяет, «спасает душу». Верующий не может допустить противоположного — Его нет, и акт веры — только психическое (эмпирическое) переживание, созданное самим верующим.

Нагуалист свободен — он может допустить и то и другое, поскольку «снимает» саму проблему. Он работает с явлениями, полагая, что они отражают некую внешнюю или внутреннюю (по реальную) энергию, и значит, через явления он может научиться управлять энергией, что приведет его к Трансформации.

В этом суть классической диады «тональ — нагуаль». Никакое описание тоналя не дает нам представления о нагуале. Описание может служить только моделью, эффективность которой постоянно проверяется и исследуется.

Такой подход к нагуализму его как бы редуцирует, отсекая от методологии разнообразные переживания и впечатления, которые в нашем тонале всегда стремятся составить некую мифологию и метафизику. Редукция необходима, чтобы избежать простого перехода из обычного описания мира в описание магическое — по сути, столь же искаженное, как и мировосприятие профана. Все феномены (начиная с союзников и заканчивая Орлом) должны быть поставлены на подобающее им место. Они — не истины и не откровения, они — только феномены.