Чтение онлайн

Евгений испытывал неудобство, – обсуждение потаенной жизни, о которой он никому не рассказывал до сих пор, все же привносило в него некоторую нервозность, выливавшуюся в робость при разговоре. Да, как сыщик он не терял надежды разглядеть ту невидимую нить, связывающую всех предполагаемых участников преступления; мечтал предать забвению Татьяну, но сегодня главную роль в его откровениях сыграла «любимая» теща, теперь Евгений пытался унизить ее в глазах хоть одного мужчины – Воинова.

Валентина Николаевна стала второй женщиной после Татьяны, которую Евгений решил наказать с помощью собственных признаний. Хочешь унизить женщину, расскажи другому мужчине интимные подробности общения, неважно – спал ты с ней или нет. Что может быть хуже, если твой единственный слушатель – убийца, душевнобольной, аморальный изгой общества. Вопрос собственной морали Евгения интересовал мало.

Души оппонентов при каждой встрече обнажались все больше, но то, что они обсуждали больше жизнь Евгения, не могло не волновать его. С другой стороны, и он неплохо изучил жизнь Воинова, чего стоит одна только прошитая нитками громоздкая стопка бумаг под названием «История болезни».

Но откуда он мог знать о его фантазиях насчет тещи? И как смог достичь познаний, просидев в психушке полжизни? Знаток женских душ! Эта особенность Воинова пугала и притягивала Евгения, найти родственную душу в лице убийцы с психическими отклонениями явно не входило в планы Евгения, – если не человека, то следователя точно.

– Утром, когда вы могли созерцать свою тещу в компании жены, у вас возникало чувство отвращения при виде ее бледного лица. Как результат, вы гнали свои вчерашние фантазии?

Евгений медленно кивнул, по реакции было видно, что он осторожничает.

– Лицо матери было еще красиво той блеклой красотой, которая вот-вот исчезнет под сетью багровых прожилок, – Воинов говорил с еле заметной усмешкой.

– Еще раз убеждаюсь, что в тебе умер поэт, – Евгений немного оживился.

– Это сказал Фицджеральд! [7]

– Кто?

– Американский писатель середины двадцатого века.

– Его точно не читал, – хотел закрыть литературную тему Евгений.

– Для человека, родившегося в стране, давшей миру таких великих писателей как Достоевский, Толстой и Пушкин, Фицджеральд может показаться бледной тенью на их фоне, но поверьте – в описании чувств и античувств, то есть неприязни между людьми, этому англоязычному писателю равных нет.

Евгений немного сник, его отягощали отвлеченные размышления, тем более читать он не любил. Но следующая фраза Воинова вернула его в разговор:

– Багровые прожилки! Именно они возбудили в вас отвращение при виде тещи! – воскликнул Воинов. – Да, как был прав классик, когда указал именно их как признак тления. Не правда ли?

Евгений кивнул, говорить он не хотел.

– Геронтофил сродни вампиру, как и кровопийца, он выходит на охоту ночью, когда на землю опускается мрак, и невозможно разглядеть угасающее тело будущих жертв, – Воинов посмотрел на Евгения и участливо улыбнулся.

От отвращения у Евгения перекосило лицо. Промолчать он не мог, ведь Воинов унизил его самолюбие мужчины. Так, во всяком случае, ему казалось. Но от прямых угроз отказался и решил применить тактику оппонента. Евгений начал издалека. И рассказал Воинову, что недавно он удосужился чести выслушать речь защитника всех российских геев.

– Он рассказал, что в тюрьмах на душу населения насилуют больше мужчин, чем женщин на свободе, – Евгений взглянул на Воинова, смотревшего на него спокойным взглядом, если даже не умиротворенным. – Теперь я понимаю, отчего ты скрылся за стенами лечебки, ведь ты неминуемо пополнил бы статистику.

– Правозащитник, похоже, раздражает вас.

– Речь не о нем… хотя, да, не скрою – такие люди портят воздух, защищая и прославляя голубых!

– А вы – гомофоб!

– Да, ты не ошибаешься, я гомофоб, не выношу этих недоделанных мужчин, – Евгений говорил с такой ненавистью, что соскочил с места.

– Скажите, хоть один гомосексуалист причинил вам боль, страдание?

– Еще бы они мне еще причинили вред!

– Но тогда скажите: в чем причина вашей ненависти?

– Я смотрю, в твоем лице они могут найти еще одного адвоката! Но в чем причина твоей благосклонности к голубым недоноскам? Скажи, не стесняйся!

Евгений поймал кураж и чувствовал, что инициатива на его стороне, хотя это было обманчивым чувством. Чтобы продолжить давление на оппонента, – а работа следователя – это, прежде всего, психологическая работа с подследственными, – Евгений встал со стула и присел на край кровати. Воинов убрал ноги, но остался в полулежащем положении.

Евгений вытянул лицо, как хищник перед последним решающим прыжком на жертву:

– Один человек, описав твой психологический портрет, причислил тебя к анальному архетипу. Это значит, что тебя в детстве могли изнасиловать, например, твой отец-алкоголик, отсюда твои защитные инстинкты, когда говорят о гомосексуалистах.

Воинов заулыбался в ответ, промолчал. Евгений встал с кровати, сегодня, как ему казалось, он победил. Перед тем как уйти, он поинтересовался у Воинова, готов ли он и дальше следовать заключенной сделке.

– Конечно, ничего не поменялось, ваши сентенции могут только радовать, ведь вы ненавидите меня искренне, – ответил Воинов.

– Хм, – надменно произнес Евгений.

Через пять минут самодовольный Евгений сидел за рулем автомобиля и направлялся в сторону дома. Когда прошла эйфория от словесной дуэли, в голове наступил сумбур: теща, сделка с Воиновым, правозащитник, откровения, от которых только тошнит, противоречивые доводы наставника, нераскрытое уголовное дело, тайная роль генерала Степанова и всесильного Баумистрова…

«Все, стоп! Хватит!» – скомандовал он себе. В этой череде он забыл только Татьяну и всех последующих женщин. Но Татьяна стояла обособленно, он все равно продолжал думать о ней, но она больше не тяготила. Это были легкие романтические чувства страдания. Следом вспомнил «горячо любимую тещу», немного подумав о ней, он ушел в воспоминания о тете Тамаре. Последний раз они виделись пять лет назад на похоронах общей родственницы. Обменялись молчаливыми улыбками, за которыми скрывалось тайное прошлое, ограниченное мраком одной ночи и не обремененное похотью.

«Может, на самом деле – навестить тетю Тамару?» – вдруг осенило его. Она жила в ста километрах от города.

С памятью вернулась и решимость поехать к ней. Сколько раз до этого он порывался это сделать? Но не сделал. Доехать до нее можно было за один час на средней скорости. А вдруг она не одна или не дома? А вдруг – багровые прожилки? Евгения бросило в сомнения, но он сам тут же развеял их: «Я же вампир!».

Евгений въехал на улицы соседнего городка. Она его ждала. Нет, это не самоуверенная догма самовлюбленного мужчины. Просто, перед тем как выехать, Евгений позвонил ей на домашний телефон и, схитрив, сказал ей, что приехал по служебным делам в город на один день, и спросил, не найдется ли для него пара квадратных метров для ночлега? Она не могла отказать, напротив, в коротком телефонном разговоре дала надежду, ответив, что помнит, как много лет тому назад они с матерью тепло встретили ее в своем доме. После таких слов у Евгения разыгралось либидо, и он доехал до ее города за сорок минут, правда, пару раз нарушив правила движения. Злостный нарушитель навечно засел в нем.