Чтение онлайн

– А дядя Гриша к вам не приходил? Ничего тут у вас не чинил?

– Приходил, – волнуясь, отвечала Елена Тихоновна, – и приходил, и чинил, и Ульяша у меня убиралась! Между нами говоря, убирается она очень скверно, но я всегда ее приглашаю, чтобы дать возможность, так сказать, честным трудом…

– Ну, на бутылку-то, конечно, честным трудом зарабатывать приятнее, – поддержал ее Архипов, – а если нечестным, так и водка пойдет поперек горла.

Коммунальный слесарь дядя Гриша, если только ему нужно заработать на бутылку, неважно, честным или нечестным путем, мог десять раз взять у них ключи и сделать десять дубликатов, они бы ничего и не заметили.

Для чего дубликаты дяде Грише? Решил ограбить Лизавету? Утащить полотна папаши Огуса? Или кто-то обещал ему за дубликаты заплатить? Например, Маслов Евгений Иванович?

Пенсионеры стояли и смотрели на него встревожено и в то же время уважительно, как собаки на временного хозяина, который заменяет настоящего, пока тот в отпуске, и они еще не знают точно, чего от него ждать, но должны как-то приспосабливаться, чтобы дождаться, когда же вернется настоящий!

Вряд ли Евгений Иванович заказал у дяди Гриши ключи. Откуда он узнал, что в подъезде имеется такой коммунальный слесарь, который вхож почти в каждую дверь? Один Архипов гонял его в шею, а остальные жалели и его, и супругу Сергевну, и внуков, Кольку и Леху.

– А когда Машенька… возвращается? – деликатно спросила Елена Тихоновна, и Архипов понял, что речь идет вовсе не о Машеньке, а о квартире. – Или она пока побудет… у родных?

– Елена Тихоновна, она возвращается сегодня, – сообщил Архипов терпеливо, – я вам уже об этом говорил. Квартиру я ей верну, не беспокойтесь.

– Вы благородный человек! – вскричал Гаврила Романович. – Позвольте выразить вам наше…

– Спасибо, – перебил его Архипов, – большое спасибо. Мне нужно идти.

Итак, с ключами ничего не вышло – первая попытка с треском провалилась. Надо искать книгу – может, вторая попытка окажется удачнее.

Архипов поднялся еще на один этаж и постоял на площадке. Ему очень хотелось в свою квартиру – за железную дверь, где была Маша, то есть он надеялся, что она там. Магомедов присматривает за мальчишкой – и ни за что его не выпустит. В их распоряжении все время во вселенной – часа три, а может, и больше. Они все успеют за эти самые три часа. Надо было спросить у Гурия Матвеевича, не ушла ли она, а не стоять под собственной дверь и гадать. Что может быть проще – завести роман с понравившейся девушкой?

У него нет семьи, нет обязательств, нет неотданных долгов.

У нее вообще никого и ничего нет, только брат.

Зачем стоять под дверью?

“Пока же почитайте книгу, ту, что я в руках держала, когда обрушилась сверкающая тьма”, – советовала ему Лизавета. Еще она сказала, что на все вопросы он знает ответы.

Он не знал ответа ни на один вопрос.

Что это такое – опять она шутила, взбалмошная, экзальтированная особа, оставшаяся такой и после смерти?!

Архипов решительно достал из кармана ключ и вставил в замочную скважину соседской квартиры. Потом в другую. Потом в третью.

Дверь открылась. Владимир Петрович вошел.

Хоть бы Лизавета вот сейчас ему помогла! Ну, появилась бы прямо сейчас, ну что ей стоит! Почему-то он должен бродить по ее квартире всегда в полном одиночестве и в полном же одиночестве принимать немыслимые решения – вроде того, например, чтобы увезти подальше труп Евгения Ивановича Маслова.

Увезти труп, выбросить ковер, спрятать нож, а все потому, что верил – это Маша убила.

Он верил и как мог, защищал ее. В квартире был застоявшийся душный воздух, и в этом воздухе Архипов почувствовал себя неуютно. Кроме того, Тинто Брасс, который обычно сопровождал его в вылазках, теперь спал дома на своей круглой подушке, или смотрел телевизор, или охлаждался на каменном полу ванной, или стоял на балконе и смотрел на красотку-доберманшу, жившую в противоположном крыле дома. Она любила посидеть на своем балконе перед Тинто Брассом.

Архипов сейчас с удовольствием тоже посмотрел бы на какую-нибудь доберманшу.

Он пошел по коридору, заглядывая по очереди во все комнаты.

Если у Лизаветы под кроватью лежал нож и Маша сдала его в утилизацию, а он потом снова оказался под диваном в гостиной, это может означать только одно – ножей было два.

Вряд ли он появляется сам по себе и ведет за собой смерть, право, вряд ли.

Скорее всего, его кто-то принес и положил, продолжая игру в темные силы, которая так нравилась Лизавете.

Архипов вошел в ее комнату и остановился, прислушиваясь. В отдалении тикали часы, как будто шептали. В комнате у Лизаветы большие часы с латунным маятником уже не шли. Маятник замер неподвижно, и золотой начищенный круг выглядел печальным.

Она сказала ему, что читала книгу. В этом доме книг хватит на то, чтобы основать небольшую публичную библиотеку – полки вдоль коридора, полки вдоль стены в гостиной, полки в кабинете.

Интересно, кто такой был Александр Васильевич Огус, который женился на разведенной Лизавете и вызвал гнев супруги Гурия Матвеевича?

Архипов присел на корточки и заглянул под широкую, лебяжью, купеческую Лизаветину кровать.

На полу ничего не лежало, он уже заглядывал, когда искал нож. На столике рядом с кроватью никаких книг тоже нет. Есть газета – Архипов подошел, посмотрел и усмехнулся – “Московский комсомолец”, очки и журнал “Здоровье”.

На низких полированных шкафчиках стояли только стеклянные штучки, и никаких книг.

Где он станет искать?! И главное – что именно он станет искать?!

По притолоке Архипов простучал “Чижика-пыжика”, нагнулся и еще заглянул под шкафчики. Лезть в лебяжью постель, застланную атласом, ему не хотелось. А вдруг то, что ему нужно, именно там?

Позвоночник скрутило в спираль, а спираль в нескольких местах еще завязалась в узлы. Архипов охнул, схватился за спину, попятился и плюхнулся в кресло. Глаза вылезли из орбит. Лицо стало мокрым. Боль как будто выгрызала в нем дыры, и через эти дыры врывалась новая боль.

Сейчас успокоится. Так уже было. Потерпи. Он кое-как пристроил спину, чтобы почти не опираться на нее, вытянул шею и закрыл глаза. Пройдет. Уже проходит.

Может, правда – массаж? Ванны? Лечение грязями?

Ничего не поможет, он знал. Врач из ЦИТО сказал – только упражнения. Упражнения и никаких травм. Легче не станет, зато можно будет жить. Не хотите, можете не упражняться, тогда – добро пожаловать на коечку.

Эмалированное судно, белая тумбочка, на ней стакан, а в стакане ложка – не угодно ли?

Боль отпустила, как-то уменьшилась и теперь лишь кусала, а не грызла. Архипов понял, что ему очень неудобно сидеть.

Он поерзал немного – лучше не стало. Он еще поерзал, понимая, что одна его ягодица сидит на мягкой кресельной подушке, а другая – на чем-то твердом, прямоугольном, с острыми краями.

Ну, конечно! Все правильно. Так и должно быть.

Архипов сунул руку и пощупал. Нащупывалось что-то твердое, похоже, глянцевое, но между рукой и этим глянцевым по-прежнему были какие-то тряпки.