Чтение онлайн

Архипов присел на край стола и взялся за лоб.

Лизавета все знала. Ее муж оставил картины ей, а она – любимой “сироте”.

Каждый получает по заслугам. Никто не может быть в обиде.

Маша Тюрина не может быть в обиде. Лизавета оставила ей в наследство миллионное состояние и мировую славу в придачу.

Антуан Ватто, жанрист декоративной школы, под незабудками и грачами папаши Огуса!

Тот, кто убил Лизавету, знал про Ватто, и ему было наплевать на квартиру. Квартира – тысячная, десятитысячная или какая там часть от Машиного наследства!

Вот вам и Лизавета, черт ее побери совсем! За квартирой охотился пучеглазый – пардон, лучезарный! – Добромир.

Кажется, Архипов уже понял, кто охотился за Ватто.

Давно бы ему понять, придурку! Сразу бы ему понять, ведь это так очевидно, да и Лизавета ему все время подсказывала!

Книга. Ключи. Свет на лестнице. Пропавший дневник покойного Огуса. Нож под диваном в гостиной, а не в Машиной спальне. Нотариальная контора, в которую точно в назначенное время прибыли представители “Пути к радости”, Маслов и второй, неизвестный Архипову.

Маслов обо всем догадался раньше, за что и поплатился.

И нож у него в боку! Никто не знал про этот нож под диваном, кроме того, кто сам его туда положил, и еще Макса Хрусталева, который о него порезался!

Какой сложный, хитрый, медленный, как пыточный огонь, беспроигрышный план!

Антуан Ватто, удивительная тонкость восприятия, игра красок!

– Мне нужно позвонить, – попросил Архипов. – Кажется, я забыл телефон. Можно я позвоню, Федор Кузьмич?

– Звони, – разрешил старик, – только я аппарат за ширмочку направил. На столе мешает.

Архипов зашел за ширмочку и набрал номер.

– Расул, – заявил он, – я сейчас подъеду. Никуда не уходи. Федор Кузьмич, вы вот… Марию Викторовну к супруге вашей не проводите? В крайнем случае смотрины можно без меня начать.

– Отчего же не начать, – пытливо рассматривая Архипова, пробормотал тот, – можно и начать.

– Тогда я поехал.

– Володя! – закричала Маша, но высокая дверь уже тихо притворилась за ним.

– Но почему, почему он?! – Костлявые кулачки сжались и стукнули по кожаной обивке кресла.

Звук вышел неубедительный. Чавкающий какой-то вышел звук.

Тогда она подбежала и стукнула по стойке. Чашка подпрыгнула на блюдце, вышло дребезжание – опять не то.

– На, – сказал Архипов благодушно и протянул ей тарелку, – кинь ее и разбей.

– Володя! Ты молчишь, как рыба, уже три дня…

– Два, – поправил Архипов, – мы с тобой вместе два дня и две ночи.

Она немедленно покраснела.

– Я хочу знать! Я тоже имею право знать! Почему ты мне не рассказываешь?

– Потому что все кончилось и мне не хотелось, чтобы мы… в первый раз занимались не любовью, а разговорами!

– А во второй?

Он поймал ее за руку, разжал кулачок и захохотал.

– Машка, ты смешная! Конечно, я тебе расскажу. Просто меня это больше не интересует, понимаешь? Совсем не интересует.

– А что тебя интересует?

– Ты меня интересуешь. И еще, почему наш мальчик гуляет с нашей собакой по пять минут? Почему он не гуляет с ней по три часа?

– Ты же все равно с ней потом бегаешь!

– Бегаю, – согласился Архипов и поцеловал ее в ухо. – Как же мне с ней не бегать!

Маша помолчала.

– А почему ты называешь его – она?

– Кого?

– Нашу собаку. Она же – он.

– Он.

Так как Архипов все пытался как следует с ней поцеловаться, она, в конце концов, вырвалась и ушла за стойку.

– Володька, расскажи мне! Вот клянусь тебе, что, если ты мне не расскажешь, я тебя… я с тобой… я больше никогда…

Архипов слушал с интересом. Маша долго бормотала, потом наконец запуталась и остановилась.

Владимир Петрович и сам понимал, что слишком затянул финал представления, но ничего не мог с собой поделать. Во-первых, вожаком стаи был именно он, а во-вторых, ему неожиданно понравилось ее дразнить.

– Ладно, – сказал он, устыдившись своего юношеского пыла, – все довольно очевидно. Кто самый первый пришел ко мне и стал рассказывать про то, что у тебя в квартире поют хором и практически курят гашиш? И еще что все соседи волнуются и так далее? Гаврила Романович Державный, милейший старый чудак в пальто и шляпе! Я бы, по своему обыкновению, и не заметил ничего, если бы он мне не сказал!

– Зачем он пришел к тебе?

– Да затем, чтобы подготовить меня ко всему остальному – к тому, что ты бросишься с лестницы, например. Ну, представь, ты бы… умерла следом за Лизаветой. Подозрительно? Подозрительно. Да ничего подозрительного, она же в секте состояла и вообще малость чокнутая! Владимир Петрович Архипов своими глазами видел и своими ушами слышал, что по нашей площадке шатаются какие-то странные люди, поют странные песни и так далее! Мало ли безумных, которые в этих сектах состоят, а потом с собой кончают!

Вдруг он очень разозлился, потому что все могло бы так и получиться и он прошел бы мимо, не остановившись и не оглянувшись. Если бы не Лизавета с ее идиотским требованием написать расписку, что он станет оберегать бедную “сироту”.

Если бы не Лизавета, Маши уже не было бы на свете, а у него, Архипова, до конца жизни остался бы один “холостяцкий флэт”!

– Потом дверь, – продолжал он в сильном раздражении. – Когда я ночью застал у тебя в квартире Макса, он сказал, что вошел в открытую дверь. Я ее потом закрыл, и замок был не поврежден. Из этого, между прочим, я сделал блестящий вывод о том, что ее открывали ключами. У кого были ключи? У Гаврилы Романовича и Елены Тихоновны!

– Ну и что? У меня тоже! И у тети были ключи!

– Тетя к тому времени уже умерла. А тебя я подозревал, кстати. Долго подозревал. До ботинок.

– До каких ботинок?! Ах да, до ботинок…

– Когда я пришел и попросил у них ключи, они по ошибке отдали мне дубликаты – те самые, что сделал дядя Гриша с тех, что ты принесла им. Это была большая ошибка. Принципиальная и роковая. Я понял, что Гаврила Романович зачем-то заказывал еще одни ключи – новые, а ты отдала им старые!

– Зачем заказал?