Чтение онлайн

Дверь сзади хлопнула, послышались убегающие шаги. Архимедов посмотрел удивленно.

– Так ты женат?.. – невольно сказал Филькин. – Так вот оно что…

– Так точно, женат-с, Ферапонт Иванович! Имея слабую жену и несовершеннолетнего сына… А если поможете вы мне в этом деле, могу я вам один важный секрет открыть.

– Ну, какой там еще секрет?.. – мрачно сказал Филькин.

– Секрет о Николае!.. – подскочил Архимедов. – В виду того, что обнадежен я вами в смысле дележки награды, хочу предоставить, так сказать, новую нить.

– Насчет Николая?.. – шевельнулся Филькин. – Ну, что ж, говори!

– Только уж вы мне, Ферапонт Иванович, по поводу протекции обещайте!..

Филькин кивнул головой. Повернувшись в кресле, он в упор смотрел на Архимедова.

– Был у нас, Ферапонт Иванович, арестант Акимов, Андрей, – начал Архимедов. – И хоть вы все дело с ящиками на свой риск взяли, того Акимова Сигизмунд Павлович допрашивали не раз и не два. И от тех допросов, чтобы чего не выдать, Акимов тот на-днях даже смертью покончил.

– Ну, знаю… – нетерпеливо подогнал Филькин. – Дальше?..

– А дальше вот что, Ферапонт Иванович! В последние дни был применен к Акимову такой допрос: два жандарма, тюремщика то-есть, посменно с ним день и ночь сидели и булавками кололи, чтобы он как-нибудь не заснул. Как он задремлет, его булавкою кольнут и спрашивают: «А что за такие ящики, расскажи?..» Ну, он все-таки молчал и молчал. А по прошествии двух суток оставили его в покое, поместив в общую камеру. Так что, дойдя до кровати, Акимов тот моментально заснул.

Архимедов замолчал, играя пальцами. Филькин сделал нетерпеливый жест.

– И вот поместили в ту же камеру на ночь меня. Под видом арестанта, конечно. Камера на двоих – я и он. Он спит тревожно, во сне бредит, а я слушаю. И вот во сне он и говорит…

Архимедов порылся в кармане и вытащил сложенную бумажку. Он разгладил ее на столе.

– На отчете Сигизмунду Павловичу я слова эти, Ферапонт Иванович, скрыл. Ему они, думаю, ни к чему, а нам с Ферапонтом Ивановичем дело раскрыть помогут! Так вот, вскакивает этот Акимов ночью, ворочается и все бормочет: «Николай, когда же листовки?.. Шрифт отослан… товарищи ждут… когда же листовки?..» Вот и все, до самого утра. Вот что-с, Ферапонт Иванович…

Архимедов замолчал. Филькин сидел равнодушно. Как бы даже насмешливо смотрел он в лицо Архимедова.

– Ну, и что же?.. – после молчания спросил Филькин.

– Нет, ничего-с!.. – Архимедов смущенно встал. – Думал я, поможет вам это… Не смею больше задерживать… Так вы, Ферапонт Иванович, попомните мою просьбу… Я к вам, как к отцу…

Пока не ушел Архимедов, Филькин неподвижно сидел в кресле. Но как только дверь за посетителем закрылась, необыкновенное оживление появилось на его морщинистом лице. Он раскрыл ящик, выхватил оттуда смятую прокламацию, взятую в охранке, и белые листки, на которых был написан протокол. Он сравнил их, сунул в карман, надел пальто, нахлобучил шляпу и, выйдя на улицу, быстро зашагал к охранке.

…Сигизмунд Павлович только что вернулся с доклада…

Он был у начальника охранки. Это посещение оказалось для него не очень приятным. Бросив на стол набитый бумагами портфель, он бегал по комнате, кричал и вытирал платком потную лысину. Несколько филеров и жандармов, толпясь возле дверей, с ужасом наблюдали начальнический гнев.

– Распустились!.. – кричал Сигизмунд Павлович так же громко и отчаянно, как полчаса назад кричал на (него самого начальник. – Распустились!.. Мерзавцы! Сукины дети!.. Бездельники, дармоеды! За что деньги берете?.. Вы зачем здесь, а?.. Водку жрать? По улицам на извозчиках ездить?.. Они водку жрут, а их начальник отвечай!.. Распустились, р-р-ракалии!..

Он подбежал к пузатому портфелю и выхватил оттуда пачку печатных листков. Пачка была пухлая и ровная, многие листки были измяты, многие испачканы в грязи; видно было, что их подбирали по одному и потом тщательно сложили вместе. Начальник махнул рукой, пачка полетела в стоящих у двери и белым облаком осыпалась на пол.

– Спите!.. – неожиданно тонким голосом снова закричал Потоцкий. – От чужих узнаю, посторонние летучки приносят!.. Город весь в листках, литература на заводах, литература на стенах, на мостовых, а вы что?!.. На фабрике Арманд была массовка, пачками бросали прокламации. На Суворовской мануфактуре у каждого рабочею по пятку прокламаций в кармане. В Заречье дети играют в листовки. Откуда их столько? Откуда, ну, говорите?..

Он бессильно затопал ногами перед седым, неподвижным жандармом. Жандарм смотрел ошеломленно, – он как бы окаменел от гнева начальства.

– В игрушки играете!.. – неистовствовал начальник. – Я вам не позволю в игрушки играть!.. За восточными лавками следите, время проводите зря… Я вам покажу восточную лавку!.. – Он сел за стол, почти задыхаясь. Расстегнув мундир, налитыми кровью глазами он взглянул на жандармов.

– Террорист не страшон! – спокойно сказал он. – Бросил бомбу – пойман, повешен. Типография эта страшна, вот где у нас эта типография!.. – Длинным карандашей он постучал себя по затылку. – Его превосходительство, господин начальник, так и сказал: «Раскрыть типографию, иначе разгоню всех к чёртовой матери и наберу новых!» Филькин где?.. – уже почти совсем спокойно спросил он.

– Они еще не пришли, – услужливо сказал филер у двери. – Как позволено им приходить в неурочное время…

– Почему в неурочное время?.. – Потоцкий треснул кулаком. – Как в неурочное время?.. Если есть служебные часы!.. Найти! Оштрафовать. Под арест!..

В это самое время дверь открылась, стоящие около нее расступились, и Ферапонт Иванович Филькин своим обычным быстрым шагом вошел в комнату.

Он мельком взглянул на начальника, потом на пол, усеянный летучками. Нагнувшись, он поднял два листка и сравнил их с листками, вынутыми из кармана. Сняв шляпу и положив все листки на край стола, он торжествующе взглянул на Потоцкого.

– Почему являешься поздно?.. – упавшим голосом спросил начальник. Он все-таки робел перед лучшим сыщиком охранки.

Филькин раскрыл рот, во Потоцкий не дал ему говорить.

– На службу опаздываете, пустяками занимаетесь!.. – плачущим голосом говорил он. – Что с типографией?.. Подай типографию – и все тут!.. На глаза мне без нее показываться не смей!..

– Типографию я нашел, Сигизмунд Павлович!.. – тихо и с расстановкой сказал Филькин.

Все повернулись к нему. Начальник дернулся вперед. Он смотрел на Филькина так, как-будто ждал, что он сейчас же вынет типографию из кармана и положит ее на стол.

– Сегодня к одиннадцати часам, – продолжал Филькин, – пожалуйте наряд из пяти жандармов и ордер на обыск в восточной лавке. Типография у нас в руках!..

– Но почему же в восточной?.. – пролепетал начальник. – Ты, братец, не ошибся?.. Ты же сам… дело здесь серьезное, смотри!..

– Головой ручаюсь, – уверенно сказал Филькин. – Не вернуться мне сюда, если нет там типографии!.. Пожалуйте ордер и наряд. А еще позвольте, Сигизмунд Павлович, два слова сказать наедине…

И когда все вышли, Филькин нагнулся к начальнику и зашептал: