Чтение онлайн

– Но, князь; этого не может быть, – поручик обернулся потрясенный, – в этом парке меня дожидается дама.

Он не видел, как переменился в лице князь Львов при последних словах. Теперь он уже сам схватил его за большую, горячую руку. И эта рука начала дрожать мелкой пугающей дрожью.

– Вас будет ждать дама? – мертвым голосом сказал ротмистр. – Дама в сером авто на третьей освещенной аллее? Вы подойдете к ней и сядете в авто? Так?

Теперь понял и поручик. Совсем другими, расширенными, осознавшими все глазами смотрели они друг на друга.

– Хорошо, – после долгого молчанья сказал ротмистр, – идите.

Но Журбачев не уходил. Он смотрел на ротмистра, и сопоставлял, и думал. Он был безоружен, кругом было пусто, ни одной живой души. Его сердце колотилось коротким, отчётливым стуком.

Ротмистр стоял неподвижно – короткая, упрямая фигура, в долгополом пальто, с руками, засунутыми в карманы. Из-под сломанного козырька кепки маленькие глаза внимательно следили за Журбачевым.

– Князь! – нерешительно произнес поручик. – Князь!

Князь молчал, стоя в той же позе.

– Хорошо, князь, я пойду, – сказал поручик, и его упавший голос неожиданно охрип, – я пойду и не обернусь ни разу. Но помните, моя смерть, именно моя, камнем ляжет на вашу душу. Вы знаете, кто я, каково мое прошлое, и скажу еще – мою любовницу зовут фон-Финк, она жена банкира Финка…

Он оборвал и пошел. Кулаки Львова сжались в карманах; он стоял напряженный, с толстым, багровым лицом, глядя вслед уходящему Журбачеву.

Вот правая рука шевельнулась, выползла с толстым, коротким маузером. Он поднял руку и вновь уронил ее.

И вдруг уходящий изменил свой размеренный шаг. Он не выдержал. Он странно пригнулся и побежал. На белых плитах, на черном фоне близких деревьев его элегантная фигура делала фантастические зигзаги.

Князь вскрикнул и, выбросив руку, зажмурившись от бешенства и напряжения, два раза нажал упругий, короткий спуск…

…А утром князь получил пухлый пакет.

«Господин фон-Финк, – прочел он, – благодарит вас за успешное окончание дела. Условленная сумма прилагается, за последствия можно быть спокойным. Господин фон-Финк полагает, что дальнейшее знакомство между им и вами не является необходимым».

Подписи не было.

Командир сторожевого авиаотряда повесил трубку. Подошел к столу, что-то записал на краю узкого листка. Резко повернулся к красноармейцу, сидевшему на табурете у окна.

– Товарищ Богданов, это смерть. Их бомбовоз вылетел пять минут тому назад. Будет здесь через двадцать. Самое скверное – им точно, известно расположение замаскированных складов. Полдюжины бомб, – и весь западный участок останется без снарядов. И это накануне генеральной контратаки. Ни одного зенитного орудия. Ни одного летчика. Можно ли было раскассировать всех. Вы уверены…

Человек с табурета кивнул головой.

– Я уверен. Двое возвратятся скоро, но не раньше, чем через 40 минут. Произошло недоразумение. Сидоров…

Закоптелая скрипучая дверь открылась. В комнату вошел летчик.

Летчик был одет в черную, истертую и обвисавшую кожу куртки и теплых штанов. На голове – кожаный шлем, облегающий затылок и переходящий в широкие уши, застегнутые под подбородком. На лбу – под коричневой кожей лица, под парой бледно-голубых усталых глаз поблескивали другие, безжизненные глаза – тусклые пилотские очки.

– Товарищ Сидоров.

– Товарищ командир, поручение выполнено удачно.

Удалось кончить на час раньше. Самолет в исправности. Сдан мотористам. Прошу принять рапорт, товарищ командир.

– Товарищ Сидоров.

– Только что получил известие о тяжелой болезни сына. Сюда пробралась жена – достала пропуск командующего армией: Если мое двухдневное отсутствие не может повредить…

Летчик, протянул рапорт. Командир покачал головой.

– Мне очень жалко, товарищ, но я не могу принять его. Вы летите снова. Скажите мотористам, чтобы аппарат был готов. Видите ли, товарищ, через четверть часа здесь будет польский бомбовоз. Задание – разрушить наши склады. Все летчики в отлучке. На вас остается последняя надежда. Вы должны задержать его. Хотя бы на двадцать минут. Напрягите всю ловкость, не жалейте пулемета. Помните, – вся судьба участка в ваших руках.

Летчик повернулся и вышел. По коридору застучали и замерли его уверенные шаги.

Красноармеец у окна – начальник роты обслуживания – заговорил после минуты молчания.

– По-моему… тут две вероятности. Или он будет действовать смело и тогда, возможно, задержит налет, или… Вы слышали его обстоятельства. По-настоящему, женатых нельзя допускать в ряды красвоенлетов. На всякий случай, пойти – расставить ребят с винтовками. Но… возможная высота исключает мысль о такой защите.

Командир сидел у стола, сгорбив спину и опустив на руки остроконечную краснозвездную голову.

Самолет был готов. Приподнявшись на стройных передних лапах-шасси, с круглой, неподвижно устремленной вперед головой мотора, с распростертыми мощными крыльями и опершимся в землю длинным хвостом, он только ждал седока, чтобы отважно броситься вперёд – в голубую неизвестность. Внутри уже билось его мерное стальное сердце – сердце, отбрасывающее назад мелкие дымки сгоревшего бензина. Два моториста возились около, выверяя и исправляя последние неточности машины.

Сидоров стоял здесь же – человек в черной коже, человек с голубыми глазами, рыцарь воздуха, снова уносившийся в воздух. Он последний раз стиснул в объятиях дрожащее тело – такое слабое и податливое – и опустил руки.

Из-под синего платка смотрели на него большие умоляющие глаза. В его душу проникал волнующий голос – голос двадцатилетней матери, раздавленной страхом потери единственного сына.

– Костя, милый, ведь, это в последний раз. На полчаса… Ты не будешь рисковать… А потом со мной… Я так устала. Я не могу без тебя, Костя!..

– Товарищ Сидоров, вижу неприятельскую машину. – Молодой моторист выскользнул из-под крыла, протягивая в даль измазанную маслом руку.

– Костя.

Сидоров снова пожал тонкие пальцы и бросился к самолету. Мигом очутился внутри. Ноги на рулях поворота, лопатки – в жесткую спинку сиденья, руки – на руле глубины и на черных рычажках, приводящих в действие привинченный сверху угрюмый пулемет.

– Товарищ Сидоров…

– Костя…

– 20 минут…

– Пускай!

Четыре крика столкнулись с равномерными взвывами и свистом, и, отброшенные, затерялись внизу. Крылатая машина скользнула вперед. Прыжки по земле, земля уходит. Самолет несся вверх и вверх, навстречу неумолимому, быстро растущему врагу.

Они встретились… Парень начинает обстрел… Берет высоту… Ловко, мать его в сердце…

Высоко в ярком безоблачном небе встретились два врага – маленький светлый крестик самолета и большая темная тень с рядами широких крыльев и смертоносными подвесками под фюзеляжем. Бомбовоз был захвачен врасплох. Он начал поворачиваться на месте, стараясь сбить пулеметами кружащегося сзади противника.