Чтение онлайн

Заметив неловкое положение Звонарева, Кондратенко с подчеркнутой теплотой поднял свою рюмку за здоровье "храброго юноши, только что смело рискнувшего своей жизнью для установления связи с атакованным фортом". Белый тотчас присоединился к нему. Расчувствовавшийся Никитин не замедлил со слезами облобызать прапорщика... Супругам Стессель ничего не оставалось, как, в свою очередь, поздравить Звонарева с боевым успехом. Вера Алексеевна все же не преминула заметить, что почтительность к старшим является неотъемлемой частью хорошего воспитания молодых людей, За закусками последовал сытный и обильный ужин. Проголодавшийся Звонарев отдал должное кулинарному искусству Веры Алексеевны. Слегка отяжелев и опьянев от вина и сытной еды, он стал наблюдать за происходящим.

Шел оживленный разговор. Ничто не напоминало ни об осаде, ни о войне, голоде, цинге, тифе и десятках тысяч раненых, страдающих в госпиталях.

Сквозь плотно закрытые двери едва доносились глухие удары орудийных выстрелов.

– Слыхал, Василий Федорович, как сегодня отличились твои друзья самотопы?

– проговорил Стессель.
– Оказывается, еще месяц тому назад Григорович получил сведения о предполагаемом на сегодня прибытии одного из пароходов с боевыми припасами и продовольствием, который должен был прорвать морскую блокаду. Он и появился у Голубиной бухты около полудня. Твои артиллеристы об этом ничего не знали и, когда пароход стал подавать сигналы, обстреляли его, решив, что он дает знаки японцам. Он отошел от берега, а тут к нему подлетел японский миноносец и увел с собой на виду у нас! Самотопы же появились лишь значительно позже. Так и пропали наши снаряды, а их там было несколько тысяч и сто тысяч пудов продовольствия.

– Арестуй немедленно, Анатолий Михайлович, всех адмиралов и перевешай как изменников, - вскочил с места Никитин.
– Иначе я собственноручно их перестреляю.

– История столь невероятна, что заставляет меня сомневаться в ее правдивости, - отозвался Белый.
– Моряки мне не рассказывали ничего подобного.

– Мы получили об этом подробное донесение от Романовского, - подтвердил Рейс.

– Я запросил адмиралов, - продолжал Стессель.
– Представьте - они имели наглость обвинить во всем артиллеристов! Пароход, мол, должен был прийти вечером, а днем его никто не ждал, и крепости давно пора усвоить морскую сигнализацию.

– Во всяком случае, они должны были заблаговременно предупредить хотя бы Василия Федоровича, если это уж так секретно, - вмешалась Вера Алексеевна. Теперь ты, Анатоль, можешь потребовать, чтобы они поделились с крепостью своими запасами.

– Добром они этого не сделают, а применить силу - значит, начать в Артуре междоусобную войну, - ответил Стессель.

– Да, так или иначе, прозевали снаряды и продовольствие, которые помогли бы нам продержаться, по крайней мере, лишний месяц, если не больше, грустно проговорил Кондратенко.

– Тем лучше! Расстреляем все снаряды, кончится продовольствие, а с ним кончится для Артура и война, - живо проговорила генеральша.

– Ваши запасы, Вера Алексеевна, судя по сегодняшнему лукулловскому пиршеству, еще так обильны, что их хватит надолго, - заметил с улыбкой Кондратенко.
– Вы уже отменили, Анатолий Михайлович, распоряжение Субботина о совместном размещении инфекционных больных и раненых?
– обернулся он к Стесселю.

– Решил сначала поговорить с Балашовым. Фок уверяет, что это совершенно безопасно и только лодыриврачи не хотят возиться с больными.

– Подобное рассуждение граничит с преступлением. Надо в кратчайший срок исправить эту ошибку Субботина, - настаивал Кондратенко.

– Еще вопрос, ошибка ли это? Раз Фок настаивает, значит, здесь дело похуже, чем простая ошибка, - неожиданно отозвался Никитин, успевший основательно нагрузиться коньяком и водкой.

– Выпил ты лишнее, Владимир Николаевич, потому и несешь такие нелепости!

– резко остановил Стессель своего приятеля.

– Ну, пора, - встал Белый, - а то уже час не ранний.

Все стали прощаться. Кондратенко и Науменко пешком отправились к себе.

Звонарев предложил заехать за Варей в Сводный госпиталь.

– Быть может, она свободна и пешком отправиться домой в такую вьюгу и темень побоится.

Генерал немного поворчал, но потом все же согласился. Варя оказалась занятой в операционной и появилась лишь через несколько минут. Увидев отца, она торжественно заявила, что сейчас ассистировала при тяжелой операции.

– И оперированный, конечно, умер на столе?
– улыбнулся ее восторгу Звонарев.

В ответ Варя обдала его леденящим взглядом и попросила не вмешиваться в ее разговор с отцом.

– Не дури, Варвара! Прежде всего поздоровайся с Сергеем Владимировичем, остановил ее Белый.

– Извините меня, пожалуйста, Сергей Владимирович.
– И девушка карикатурно низко присела, одновременно презрительно глядя на прапорщика.

– Не можешь без глупостей?
– окончательно рассвирепел Белый.
– Одевайся, поедешь со мной домой.

– Но, папа, я занята! У меня еще одна операция.

– Что ты за знаменитый хирург?! И без тебя обойдутся, марш за пальто!

Варя вспыхнула, но возражать не посмела. Когда размещались в экипаже, генерал заставил Варю, несмотря на ее протесты, сесть между собой и Звонаревым. Всю дорогу она старалась возможно меньше прикасаться к прапорщику, но, как назло, экипаж то и дело попадал в ухабы, и Варе волей-неволей приходилось чуть ли не ежесекундно опираться на молодого человека.

Пользуясь тем, что верх был поднят и в фаэтоне было довольно темно, Звонарев несколько раз осмеливался осторожно прикоснуться губами то к розовому ушку, то к затылку, а то и к раскрасневшейся от мороза щеке девушки. Всякий раз при этом Варя резко отклонялась в сторону и наконец, не выдержав, с отчаянием в голосе пожаловалась отцу.

– Папочка, скажи ему, чтобы он не смел прикасаться ко мне.

– Не подставляй ему свою физиономию, тогда никто такую злючку, как ты, и целовать не станет, - равнодушно ответил Белый и еще сильнее уткнул лицо в меховой воротник своей шинели.

Не успел экипаж остановиться около крыльца квартиры Белого, как Варя, вся трепеща от гнева, первая выскочила из него и ринулась в дом. Звонарев помог выйти генералу и вместе с ним появился в передней.

Хотя было около полуночи, но Мария Фоминична с чаем поджидала мужа. Чтобы не обидеть ее, Звонарев и Белый выпили по стакану, в то время как Варя жадно набросилась на еду.

– Можно подумать, что вас в госпитале совсем не кормят, - заметила ей мать.

– Я сегодня не обедала, мамочка, все была занята на операциях. Я ведь теперь операционная сестра и должна все время находиться гам.

– Надеюсь, что тебе-то оперировать не разрешают?
– с беспокойством спросила Мария Фоминична.

– Так и позволят ей оперировать, такой вертлявой девчонке!
– перебил жену Белый.
– Сейчас она жаловалась мне на Сергея Владимировича...

– Папка, не смей говорить при нем! Я сама потом все расскажу маме, - даже привскочила со стула от волнения девушка, густо покраснев.