Чтение онлайн

– Как допускает Стессель появление подобных произведений?
– не выдержал Звонарев.
– Ведь это не только подрыв вашего авторитета среди солдат и матросов, но прямое натравливание их на вас!

– "Известный всему Артуру своими длинными усами генерал недавно прямо заявил мне, что он гораздо больше беспокоится о снарядах, которых мало, чем о людях. По его мнению, солдат в крепости гораздо больше, чем имеющегося продовольствия. Поэтому потеря тысячи-другой человек только облегчит положение крепости. Надо ли говорить, что он сам отнюдь не хочет оказаться в числе этих тысяч". Вопиющий поклеп на Василия Федоровича.

– Его хоть прямо по фамилии не называют, - все же как-никак родственник Стесселю, не то что мы, грешные.

– Не секрет, что вы собираетесь предпринять, Роман Исидорович, в связи с этой наглой и бестактной выходкой Фока?

– Подал рапорт об освобождении от должности начальника сухопутной обороны и, как следовало ожидать, получил отказ. Нельзя-де обращать внимания на чудачества Фока, он ведь еще в турецкую войну ранен в голову и немного ненормален. Я не настаивал: боюсь, что без меня дело попадет в руки того же Фока, и тогда дни Артура будут сочтены. Нет, я не собираюсь сдавать свои позиции!
– с жаром проговорил Кондратенко.

– Если бы вам, Роман Исидорович, предложили взять на себя высшее начальствование в Артуре, вы согласились бы?

– Куда же денутся Стессель и Смирнов?

– Мы бы их арестовали.

– Кто вы?

– Ваши приверженцы.

– Я бы немедленно арестовал вас и освободил Стесселя и Смирнова, дабы они вернулись к исполнению возложенных на них обязанностей, - улыбнулся Кондратенко.
– Нет, я против всяких незаконных действий. Так и передайте всем "моим приверженцам", как вы выражаетесь.

Прапорщик разочарованно вздохнул. Вскоре пришел Науменко.

Воспользовавшись этим, Звонарев стал прощаться.

В Свободном госпитале ему пришлось довольно долго ждать в приемной, пока вышла Варя. Увидев прапорщика, она сурово сдвинула брови и сухо справилась, чем она может быть ему полезна.

– Прежде всего, я думаю, вам следует извиниться передо мной за вашу вчерашнюю грубость, - в тон ей умышленно хмуро ответил Звонарев.

Не произнеся ни слова, девушка повернулась и направилась к двери.

Прапорщик едва успел схватить ее за руку.

– Стоп, стоп, стоп! Я еще не кончил, и вы, как всякая воспитанная девочка, должны выслушать до конца, когда с вами говорит старший, проговорил он.

– Руки прочь, или вы получите еще одну оплеуху, - попыталась вырваться Варя.

– Ша, киндер, как говорит Борейко в таких случаях, - еще крепче сжал ее руку Звонарев.
– Кондратенко прислал вашим больным цингой свежее мясо и овощи. Потрудитесь их получить, - протянул он большой сверток.

– Я больше не веду палаты. Пустите, мне больно, - тихо проговорила она.

– А вы драться не будете?
– уже совсем весело спросил Звонарев.

– Не хочу марать руки о вашу... вашу противную физиономию, - заикаясь от волнения, проговорила девушка.

– То-то же, - отпустил ее прапорщик.
– Теперь мы квиты, и я могу опять поцеловать вас...

Варя фыркнула, как кошка, и одним прыжком оказалась за дверью.

– Не смейте никогда больше приближаться ко мне, приходить сюда или к нам домой, низкий вы... человечишка, - наконец подобрала она наиболее уничтожающее слово и, хлопнув дверью, исчезла.

Звонарев улыбнулся. Негодующая Варя была ему больше по сердцу.

В штабе Горбатовского его уже поджидали Буторин и Фомин с тремя десятипудовыми шаровыми минами. Наскоро переговорив со Степановым и получив от него последние указания, прапорщик отправился с матросами на форт номер два.

На форте было относительно тихо: редкая ружейная перестрелка, взрывы бомбочек, изредка гулкий артиллерийский выстрел и визг разорвавшейся шрапнели. Сквозь туманную ночь чуть пробивались бледные лучи прожекторов.

Две подводы, запряженные парой осликов каждая, затарахтели за Звонаревым и матросами.

Фролов уже ждал прапорщика. Им был разработан подробный план очищения рвов форта от японцев.

– Как только ваши мины взорвутся, мичман Витгефт с матросами бросится в атаку вдоль левого бокового рва, я со стрелками - вдоль правого, поручик Юницкий из контрэскарпной галереи попытается выбить японцев из капонира. Вы же будете орудовать на бруствере и командовать артиллерией внутри форта, распределил он роли между офицерами.

– По-моему, мое задание невыполнимо. Японцы так прочно засели в капонире, что едва ли мы сможем что-либо с ними поделать, - заикаясь, проговорил Юницкий.

– Умереть-то там вы, я думаю, сможете, если это будет нужно, - насмешливо ответил комендант форта.

– Думаю, что я больше пользы принесу живым, чем мертвым.

– Можете думать что хотите, но выполнить поставленную вам задачу вы обязаны. Ступайте!
– резко приказал Фролов.
– От него, живого, пользы не больше, чем от мертвого.

Места для спуска мин были выбраны на бруствере заранее, и на них начали устанавливать желобообразные салазки, соблюдая полную тишину, боясь столкнуть малейший камешек или комочек земли. Как только это было сделано, Фролов в последний раз повторил свои наставления: взрывы спускаемых мин послужат сигналом для общей атаки, Звонарев с артиллеристами форта должны орудийным огнем парализовать контратаку японцев, если она последует. Пожелав прапорщику успеха, Фролов ушел.

Мины осторожно, без шума подняли на салазки. Звонарев поочередно поджег фитили и шепотом скомандовал:

– С богом, кати!

По три рослых матроса налегли на каждый шар, и они со слабым скрипом двинулись с мест. Налетевшая густая волна тумана совсем закрыла русских.

Японцы ничего не подозревали и держались тихо. С нарастающим шумом мины ринулись вниз.

Один за другим раздались три сильных взрыва. Сотрясение было так сильно, что мешки с землей лавиной обрушились вниз, завалили вход в блиндаж, крыша которого подозрительно заскрипела.

– Господи Исусе Христе, да что же это такое? Никак, японец сам нас взорвал?
– заметались испуганные солдаты, торопливо расчищая выход из блиндажа.