Чтение онлайн

– Через месяц будешь танцевать, - подбадривал друга Борейко.
– Не правда ли, господин фершал?
– обернулся он к Варе.

Более опытная, чем поручик, девушка сразу же заметила красную полоску, идущую вверх под коленом. Она знала, что это грозный признак наступающей гангрены.

– Надо скорее отправить его в госпиталь, так как нужна срочная операция, произнесла она.

– А Харитина где?
– слабым голосом спросил Звонарев.

– В могиле, земля ей пухом. Славная была женщина, - вздохнул Борейко.

– Я ее нес, пока меня не ранило, а потом я потерял сознание, оправдывался прапорщик.

– И закатился куда-то в сторону, где тебя никто и не думал искать, пробурчал Борейко.

Когда перевязка была окончена, прапорщика положили на носилки. Утесовцы бережно подняли их, и весь кортеж под командой Борейко двинулся к штабу Горбатовского. Впереди бежал Вася, о котором совсем забыли за хлопотами.

Мальчик чувствовал себя героем. Сам дядя Блохин приласкал его и подарил ему настоящий японский штык-тесак. Мальчик гордо привесил его себе к поясу, как саблю.

Варя шла рядом с носилками, ежеминутно наклоняясь к лицу Звонарева. Она была счастлива, и только опасность возможной ампутации правой ноги омрачала ее радужное настроение. Звонарев в те минуты, когда Варина рука касалась его губ, украдкой целовал ее. Девушка делала вид, что не замечает этого, и с удовольствием вновь и вновь подставляла свою руку к лицу прапорщика.

– Поблагодарите за меня Васю. Если бы не он, то я и сейчас валялся бы в грязной воронке, - тихонько проговорил Звонарев.

– Он у нас останется жить до тех пор, пока не вырастет, - решила Варя. Вы, надеюсь, против этого возражать не будете?

– Конечно, вырастим мальчика, если только я переживу осаду.

Борейко решил проводить своего друга до госпиталя. Варя вместе с Васей пошли вперед, чтобы подготовить место для Звонарева. Борейко все время беспокоился и торопил солдат. Но около Мариинской больницы их неожиданно остановил Вася.

– Тетя Варя велела нести в больницу Красного Креста, а то у них в госпитале нет местов.
– сообщил он.

Носилки внесли в вестибюль больницы и поставили на пол. Прапорщик был в полузабытьи и временами бредил.

– Ничего больше от меня не требуется?
– обернулся Борейко к подошедшей Варе.
– Надеюсь, вы не будете экспериментировать над Сережей?
– с недоверием справился он.
– Лечите его обычным способом и не выдумывайте новых средств.

– Я думаю, что здоровье Сергея Владимировича и мне дорого, - обиделась Варя.
– Я боюсь, как бы ему не пришлось отрезать ногу.

– Передайте тому хирургу, который это сделает, что я тогда отрежу ему не только ногу, но и голову. Им, врачам, только дай потачку - мигом всего исполосуют, - свирепо проговорил Борейко.
– Слез зря не лейте, духом не падайте и докторам ходу не давайте. Завтра зайду.
– И он исчез.

Через четверть часа Звонарев лежал на операционном столе. Варя внимательно следила за пульсом. Главный крепостной хирург, Борис Викторович Гюббенет, в белом клеенчатом переднике и белом колпаке, внимательно разглядывал распухшие, сизо-багровые голени Звонарева. Рядом с ним в таком же наряде стоял молодой врач Сергей Романович Миротворцев. Врачи перебрасывались короткими латинскими фразами. Варя с трепетом прислушивалась к ним, силясь понять их смысл.

– Ампутация правой ноги ниже колена неизбежна. С левой можно повременить еще денек, - решил наконец Гюббенет.

– Доктор, миленький, не делайте его калекой!
– взмолилась Варя.

– Вы же сестра и поэтому должны понимать, что правая нога уже поражена гангреной. Сегодня мы отнимем только до колена, завтра выше колена, а через день по самое бедро.

– Я умоляю вас, подождите еще хоть день! Если рану хорошенько очистить, быть может, удастся сохранить в целости ногу.

– Я решительно отказываюсь. Быть может, вы согласитесь на это? проговорил Гюббенет, обращаясь к Миротворцеву.

Миротворцев внимательно осмотрел Звонарева с головы до ног, выслушал сердце, легкие и задумчиво проговорил:

– Общий хабитус прекрасный. Сердце здоровое, упитанность вполне удовлетворительная, никаких даже отдаленных признаков цинги не имеется. Да я его и раньше встречал, юноша - кровь с молоком. Куда ни шло, попробую подождать с ампутацией день-другой. Авось молодой организм справится!..

– Как хотите, как хотите, но я снимаю с себя всякую ответственность, отозвался Гюббенет.

Врачи начали готовиться к операции.

– Наркоз, - скомандовал Миротворцев.

Операционная сестра - Верочка Гаршина - наложила маску на лицо прапорщика и стала капать хлороформ.

– Ручаетесь, что не закатите истерики, когда начнем резать вашего жениха?

– в упор спросил Миротворцев.

– Ручаюсь, - без колебаний ответила Варя.

Операция продолжалась более двух часов. Раны были глубоко вскрыты, очищены от гноя и инородных тел. Затем на них наложили швы, затампонировали и забинтовали. Пот катился с лица Миротворцева, когда он отошел от операционного стола. Гюббенет все время давал ему короткие советы и помогал при операции.

– Мы сделали все возможное, даже невозможное, чтобы избежать ампутации.

Теперь все зависит от стойкости его организма, - заверил Гюббенет девушку.

Звонарева поместили в палате в верхнем этаже главного здания больницы Красного Креста. Соседи оказались также артиллеристами-офицерами. Капитан Вахнеев был ранен еще в августе и давно уже поправился, но продолжал отлынивать, лежа в госпитале. Поручик Соломонов два дня тому назад был ранен на том же третьем форту, где и Звонарев. Третьим оказался старый знакомый Звонарева по Цзинджоускому бою, подпоручик Садыков. Его тяжелая рана в голову заживала с большим трудом. К тому же пристрастие к наркотикам, и в частности к опиуму, сильно мешало процессу заживления.

Появление Звонарева в сопровождении Вари внесло свежую струю в однообразную жизнь палаты.

– Нашего полку прибыло, - весело объявил Вахнеев.
– Вы, Варя, не горюйте, тут врачи чудеса творят. Недавно капитану Ружицкому отрезали голову, а потом по ошибке пришили чужую, какого-то солдата.

– И представьте, он сразу поумнел, - добавил Соломонов со своей постели.

– Поэтому мы вносим предложение заменить головы и некоторым нашим генералам вроде Стесселя. Авось они станут похрабрее и посмекалистее, закончил Садыков.