Чтение онлайн

Затем у него появилась новая страсть: драгоценные камни. На одном бале-маскараде он появился в костюме французского адмирала Анн-де-Жуайеза [74] , и на его камзоле было нашито пятьсот шестьдесят жемчужин. Это увлечение длилось много лет, даже, можно сказать, до конца его жизни. Он способен был целые дни перебирать и раскладывать по футлярам свою коллекцию. Здесь были оливково-зелёные фризобериллы, которые при свете лампы становятся красными, кимофаны с серебристыми прожилками, фисташковые перидоты, густо-розовые и золотистые, как вино, топазы, карбункулы, пламенно-алые, с мерцающими внутри четырёхконечными звёздочками, огненно-красные венисы, оранжевые и фиолетовые шпинели, аметисты, отливавшие то рубином, то сапфиром. Дориана пленяло червонное золото солнечного камня, и жемчужная белизна лунного камня, и радужные переливы в молочном опале. Он раздобыл в Амстердаме три изумруда, необыкновенно крупных и ярких, и стал обладателем бирюзы de la vieille roche [75] , предмета зависти всех знатоков.

Дориан всюду разыскивал не только драгоценные камни, но и интереснейшие легенды о них. Так, например, в сочинении Альфонсо «Clericalis Disciplina» [76] упоминается о змее с глазами из настоящего гиацинта, а в романтической истории Александра рассказывается, что владыка Эматии [77] видел в долине Иордана змей «с выросшими на их спинах изумрудными ошейниками».

В мозгу дракона, как повествует Филострат [78] , находится драгоценный камень, «и если показать чудовищу золотые письмена и пурпурную ткань, оно уснёт волшебным сном, и его можно умертвить».

По свидетельству великого алхимика Пьера де Бонифаса [79] , алмаз может сделать человека невидимым, а индийский агат одаряет его красноречием. Сердолик утишает гнев, гиацинт наводит сон, аметист рассеивает винные пары. Гранат изгоняет из человека бесов, а от аквамарина бледнеет луна. Селенит убывает и прибывает вместе с луной, а мелоций, изобличающий вора, теряет силу только от крови козлёнка.

Леонард Камилл видел извлечённый из мозга только что убитой жабы белый камень, который оказался отличным противоядием. А безоар, который находят в сердце аравийского оленя, – чудодейственный амулет против чумы. В гнёздах каких-то аравийских птиц попадается камень аспилат, который, как утверждает Демокрит [80] , предохраняет от огня того, кто его носит.

В день своего коронования король цейлонский проезжал по улицам столицы с большим рубином в руке. Ворота дворца пресвитера Иоанна [81] «были из сердолика, и в них был вставлен рог ехидны – для того, чтобы никто не мог внести яда во дворец». На шпиле красовались «два золотых яблока, а в них два карбункула – для того, чтобы днём сияло золото, а ночью – карбункулы». В странном романе Лоджа [82] «Жемчужина Америки» рассказывается, что в покоях королевы можно было увидеть «серебряные изображения всех целомудренных женщин мира, которые гляделись в красивые зеркала из хризолитов, карбункулов, сапфиров и зелёных изумрудов». Марко Поло видел, как жители Зипангу [83] кладут в рот своим мертвецам розовые жемчужины. Существует легенда о чудище морском, влюблённом в жемчужину. Когда жемчужина эта была выловлена водолазом для короля Пероза, чудище умертвило похитителя и в течение семи лун оплакивало свою утрату. Позднее, как повествует Прокопий, гунны заманили короля Пероза [84] в западню и он выбросил жемчужину. Её нигде не могли найти, хотя император Анастасий [85] обещал за неё пятьсот фунтов золота.

А король малабарский показывал одному венецианцу чётки из трёхсот четырёх жемчужин – по числу богов, которым этот король поклонялся [86] .

Когда герцог Валентинуа, сын Александра Шестого, приехал в гости к французскому королю Людовику Двенадцатому, его конь, если верить Брантому, был весь покрыт золотыми листьями, а шляпу герцога украшал двойной ряд рубинов, излучавших ослепительное сияние [87] . У верхового коня Карла Английского [88] на стременах было нашито четыреста двадцать бриллиантов. У Ричарда Второго [89] был плащ, весь покрытый лалами, – он оценивался в тридцать тысяч марок. Холл так описывает костюм Генриха Восьмого, ехавшего в Тауэр на церемонию своего коронования: «На короле был кафтан из золотой парчи, нагрудник, расшитый бриллиантами и другими драгоценными камнями, и широкая перевязь из крупных лалов [90] ». Фаворитки Якова Первого носили изумрудные серьги в филигранной золотой оправе. Эдуард Второй [91] подарил Пирсу Гейвстону [92] доспехи червонного золота, богато украшенные гиацинтами, колет из золотых роз, усыпанный бирюзой, и шапочку, parseme [93] жемчугами. Генрих Второй [94] носил перчатки, до локтя унизанные дорогими камнями, а на его охотничьей рукавице были нашиты двенадцать рубинов и пятьдесят две крупные жемчужины. Герцогская шапка Карла Смелого [95] , последнего из этой династии бургундских герцогов, была отделана грушевидным жемчугом и сапфирами.

Как красива была когда-то жизнь! Как великолепна в своей радующей глаз пышности! Даже читать об этой отошедшей в прошлое роскоши было наслаждением.

Позднее Дориан заинтересовался вышивками и гобеленами, заменившими фрески в прохладных жилищах народов Северной Европы. Углубившись в их изучение – а Дориан обладал удивительной способностью уходить целиком в то, чем занимался, – он чуть ли не с горечью замечал, как разрушает Время всё прекрасное и неповторимое.

Сам-то он, во всяком случае, избежал этой участи.

Проходило одно лето за другим, и много раз уже расцветали и увядали жёлтые жонкили, и безумные ночи вновь и вновь повторялись во всём своём ужасе и позоре, а Дориан не менялся. Никакая зима не портила его лица, не убивала его цветущей прелести. Насколько же иной была судьба вещей, созданных людьми! Куда они девались? Где дивное одеяние шафранного цвета с изображением битвы богов и титанов, сотканное смуглыми девами для Афины Паллады [96] ? Где велариум, натянутый по приказу Нерона над римским Колизеем [97] , это громадное алое полотно, на котором было изображено звёздное небо и Аполлон на своей колеснице, влекомой белыми конями в золотой упряжи? Дориан горячо жалел, что не может увидеть вышитые для жреца Солнца [98] изумительные салфетки, на которых были изображены всевозможные лакомства и яства, какие только можно пожелать для пиров; или погребальный покров короля Хильперика [99] , усеянный тремя сотнями золотых пчёл; или возбудившие негодование епископа Понтийского [100] фантастические одеяния – на них изображены были «львы, пантеры, медведи, собаки, леса, скалы, охотники, – словом, всё, что художник может увидеть в природе»; или ту одежду принца Карла Орлеанского [101] , на рукавах которой были вышиты стихи, начинавшиеся словами: «Madame, je suis tout joyeux» [102] , и музыка к ним, причём нотные линейки вышиты были золотом, а каждый нотный знак (четырёхугольный, как принято было тогда) – четырьмя жемчужинами.

Дориан прочёл описание комнаты, приготовленной в Реймсском дворце для королевы Иоанны Бургундской [103] . На стенах были вышиты «тысяча триста двадцать один попугай и пятьсот шестьдесят одна бабочка, на крыльях у птиц красовался герб королевы, и всё из чистого золота».

Траурное ложе Екатерины Медичи [104] было обито чёрным бархатом, усеянным полумесяцами и солнцами. Полог был узорчатого шёлка с венками и гирляндами зелени по золотому и серебряному фону и бахромой из жемчуга. Стояло это ложе в спальне, где стены были увешаны гербами королевы из чёрного бархата на серебряной парче. В покоях Людовика Четырнадцатого [105] были вышиты золотом кариатиды высотой в пятнадцать футов. Парадное ложе польского короля Яна Собеского стояло под шатром из золотой смирнской парчи [106] с вышитыми бирюзой строками из Корана. Поддерживавшие его колонки, серебряные, вызолоченные, дивной работы, были богато украшены эмалевыми медальонами и драгоценными камнями. Шатёр этот поляки взяли в турецком лагере под Веной. Под его золочёным куполом прежде стояло знамя пророка Магомета.

В течение целого года Дориан усердно коллекционировал самые лучшие, какие только можно было найти, вышивки и ткани. У него были образцы чудесной индийской кисеи из Дели, затканной красивым узором из золотых пальмовых листьев и радужных крылышек скарабеев; газ из Дакки, за свою прозрачность получивший на Востоке названия «ткань из воздуха», «водяная струя», «вечерняя роса»; причудливо разрисованные ткани с Явы, жёлтые китайские драпировки тончайшей работы; книги в переплётах из атласа цвета корицы или красивого синего шёлка, затканного fleurs de lys [107] , птицами и всякими другими рисунками; вуали из венгерского кружева, сицилийская парча и жёсткий испанский бархат; грузинские изделия с золотыми цехинами и японские «фукусас» золотисто-зелёных тонов с вышитыми по ним птицами чудесной окраски.

Особое пристрастие имел Дориан к церковным облачениям, как и ко всему, что связано с религиозными обрядами. В больших кедровых сундуках, стоявших на западной галерее его дома, он хранил множество редчайших и прекраснейших одежд, достойных быть одеждами невест Христовых, ибо невеста Христова должна носить пурпур, драгоценности и тонкое полотно, чтобы укрыть своё бескровное тело, истощённое добровольными лишениями, израненное самобичеваниями. Дориан был также обладателем великолепной ризы из малинового шёлка и золотой парчи с повторяющимся узором – золотыми плодами граната, венками из шестилепестковых цветов и вышитыми мелким жемчугом ананасами. Орарь был разделён на квадраты, и на каждом квадрате изображены сцены из жизни Пресвятой Девы, а её венчание было вышито цветными шелками на капюшоне. Это была итальянская работа XV века.

Другая риза была из зелёного бархата, на котором листья аканта, собранные сердцевидными пучками, и белые цветы на длинных стеблях вышиты были серебряными нитями и цветным бисером; на застёжке золотом вышита голова серафима, а орарь заткан ромбовидным узором, красным и золотым, и усеян медальонами с изображениями святых и великомучеников, среди них и святого Себастьяна [108] .

Были у Дориана и другие облачения священников – из шёлка янтарного цвета и голубого, золотой парчи, жёлтой камки и глазета, на которых были изображены Страсти Господни и распятие, вышиты львы, павлины и всякие эмблемы; были далматики из белого атласа и розового штофа с узорами из тюльпанов, дельфинов и французских лилий; были покровы для алтарей из малинового бархата и голубого полотна, священные хоругви, множество антиминсов и покровы для потиров. Мистические обряды, для которых употреблялись эти предметы, волновали воображение Дориана.