Чтение онлайн

— Итак… — Альфонсо внимательно смотрит на нее, — раз вам ничего не нужно, можем ехать?

Не дождавшись ответа, он отдает слуге фонарь и распоряжается все подготовить, проверить, надежно ли погружены вещи, велеть открыть ворота.

Потом захлопывает дверцу и садится рядом. Лукреция старается дышать спокойно: вдох, выдох… Ворота медленно открываются. Близится рассвет. Она уезжает. Конюхи натягивают поводья, щелкает кнут. Альфонсо объясняет, что экипаж довезет их чуть дальше границ города, а там они пересядут на лошадей: иначе нельзя, на горной дороге сплошные камни. Отец уже предупреждал об этом Лукрецию, но она молчит, только вслушивается в голос Альфонсо, в его слова, описание горной дороги, красот Апеннин и Паданской равнины — конечной точки их путешествия.

Ворота скрипят, а Лукреция думает: толкнуть бы еще раз дверцу экипажа и прокричать «прощай» всему двору палаццо, белой статуе Давида, зубчатой стене вокруг кампанилы… Нет, решимости не хватает. Кучер присвистывает, вот-вот закрутятся колеса.

И тут — крик со двора:

— Стойте! Подождите! Стойте!

Альфонсо поворачивается на звук. В темноте не видно его лица, но он, конечно, хмурится: ничего подобного он не приказывал.

— Стойте-е-е!

В тот же миг распахивается дверца, а за ней стоит София; поверх ночной рубашки накинута шаль, волосы заплетены в косу. Лицо красное, грустное, глаза блестят от слез. Няня протягивает Лукреции руку, и та сразу ее сжимает. София забирается в экипаж, стискивает Лукрецию в отчаянных объятиях.

— Прощай, маленькая Лукре, прощай! — приговаривает она. — Пусть он будет тебе добрым мужем. Помни, ты заслуживаешь лучшего! — Из складок шали она достает нечто твердое и плоское, сует в руки Лукреции. — Ты оставила в детской. Я подумала…

— Это тебе, — выдавливает Лукреция и возвращает няне миниатюру. — На память, бери.

София кивает, тесно прижавшись щекой к щеке Лукреции, будто хочет впитать в себя хоть частичку своей маленькой подопечной.

— Живи долго, — горячо шепчет она в волосы девочки, — и счастливо.

Потом отстраняется и рассматривает Альфонсо, пристально и строго. Няня вот-вот откроет рот и что-нибудь ему скажет. Впрочем, нет, это лишнее. Она изучила его одним взглядом, как ученый — манускрипт.

И ушла.

Дверца закрывается, кучер щелкает кнутом, лошади пускаются в путь, экипаж выезжает из арочного прохода на опустевшую пьяццу, Альфонсо спрашивает, что это была за женщина, и лишь тогда Лукреция осознает: София впервые заговорила с ней на неаполитанском диалекте, а значит, она давно знала, что Лукреция его понимает…

— Что она хотела вам отдать? — спрашивает Альфонсо. Экипаж едет по городу; мимо скачет батальон отца, и цокот сотни копыт отдается в ушах.

Лукреция опять сжимает четки и вспоминает маленькую картину, над которой работала неделями: посреди ковра стоит ее няня и дерзко смотрит на высокого советника. У ее ног резвятся веселые зайцы, их серебристо-коричневые шубки блестят в отблесках свечей. Если присмотреться повнимательнее, то заметно, что пальцы няни скрещены за спиной. Лукреция написала эту картину в подарок Софии, хранительнице всех своих тайн.

— Ничего, — отвечает она.

Экипаж катит по опустевшей Флоренции. Лукреция прижимается к щели в дверце и глядит, как в тусклом свете мелькают дома, окна, ставни, маленькие площади, поилки, мосты, деревянные ворота церкви, спящий на крыльце пес, слабо горящий фонарь на чьем-то балконе… Папин город во власти сна.

Стены отбрасывают на улицы черные тени, лошади скользят под низкими проходами, и только по секундной темноте можно понять, что экипаж под аркой, и тотчас опять становится светло; Лукреция переплетает пальцы — свадебные кольца давят на них непривычным грузом.

Она думает о мужчине, что сидит рядом, откинувшись на подушки, а еще об узелке с едой, который он ей принес, а еще о картине с куницей, вчерашних танцах и музыке. Мысли путаются, в голове мелькают образы: сначала синий шелк, потом перевязанные лентой лилии, следом — горстка острых шпилек, движения кисти по бумаге, фонарь на балконе, тихая река посреди плодородной зеленой равнины…

Просыпается Лукреция многим позже, уже одна; пуговицы на подушке больно впиваются ей в шею. Яркий луч солнца проникает в экипаж через открытую дверцу. На улице кто-то тихо переговаривается, поют птицы, лошади щиплют траву.

— Альфонсо? — робко зовет Лукреция. Можно ли так запросто к нему обращаться? — Ваше высочество? — пробует она чуть громче.

Удивленное восклицание, стук шагов по камням — и перед ней появляется стражник, одетый не в красную ливрею отцовских солдат, а в серебристо-зеленый камзол. Стражник кланяется, что-то объясняя на незнакомом языке, и протягивает Лукреции руку. Судя по всему, ей нужно выйти из экипажа.

Она берет руку стражника, пока тот бойко лопочет на феррарском диалекте — а на каком еще? — и спускается.

Дорога здесь размыта прозрачным ручьем, лошади жадно пьют из него, позвякивая сбруей. Впереди раскинулись горы, череда вершин и склонов холодно лиловеет на фоне зимнего неба. Воздух постепенно наполняется дневным теплом. Фигура Лукреции отбрасывает на землю короткую тень — маленькую версию ее самой. От влажных камней у берега поднимается пар; птица с синей полоской на крыле выписывает узкие круги над водной гладью.

У экипажа стоят стражники и слуги, все до одного в серебристом и зеленом. Они оживленно переговариваются, кланяются перед Лукрецией и поглядывают на нее с любопытством, даже с радостью. Некоторые держат сундуки и сумки — похоже, с ее вещами. Она улыбается слугам и стражникам, приветливо склонив голову, и те жестом подзывают ее.

— Альфонсо? — На всякий случай она держит руку на дверце папиной кареты. — Герцог?

Слуги довольно кивают и знаками просят подойти.

— Его Высочество? Феррара?

«Да-да, — говорят их жесты. — Феррара, точно. Идите за нами, сюда!»

Альфонсо куда-то пропал. Лукреция оглядывается, поворачивается кругом. Навстречу ей идет стражник, ведет в поводьях лошадь цвета свежих сливок. С ее боков свисают две седельные сумки. Наверное, феррарский двор послал ей послушную кобылку в дорогу, потому что отцовских солдат нигде не видно, а его экипаж разворачивается обратно во Флоренцию без Лукреции.

Она переминается с ноги на ногу. Непонятно, как себя вести. Ни мамины советы, ни уроки Софии, ни школа не готовили ее к такому повороту событий. Ее бросили на дороге с людьми, которые говорят на чужом языке! Где Альфонсо? Как он мог взять и уехать один?

Светлая лошадка высокая, не так-то просто будет на нее забраться.

Сесть бы обратно в карету да вернуться домой!.. Конечно, ничего не выйдет. Лукреция окидывает взглядом знакомые сумки на земле, извилистый ручеек, оживленные лица слуг, их зеленую форму, уздечку лошади, расписанную грифонами и орлами.