Чтение онлайн

Кровать — когда-то место для сна или бессонных ночей, наполненных мерным дыханием братьев и сестер, ночным шумом палаццо. А теперь в любую минуту мужчина вправе отдернуть полог и сделать это.

Ветер просачивается через щель в оконной раме. Прохладное дуновение, что-то нашептывая, ласкает щеку Лукреции: то ли приглашает пойти за ним, то ли дает совет.

Оказывается, если повернуть голову набок, дышать легче, можно не делить с Альфонсо воздух в узком пространстве между их головами.

С первым вдохом приходит ощущение, будто расходятся продольные и поперечные нити на ткани, и часть Лукреции — лучшая часть, пожалуй, — отвечает на зов ветра. Сбрасывает оковы. Воспаряет над пологом, покинув тела на кровати — пусть делают свое дело, — и улетает. О, как приятно выбраться из постели! Сущность Лукреции, покинувшая тело, бесформенна и неуловима. Она бесшумно ступает по половицам и в то же время парит под потолком. Бестелесная Лукреция скользит мимо балок и нарисованных херувимов, обводит пальцем радужные полосы. Она разделилась надвое: есть Лукреция величественно-огромная, а есть крошечная, скрытая в тени.

Далеко внизу распростерлись на кровати два человека, один накрывает другого. Там тьма и тень, и незачем туда глядеть. К ней это не имеет отношения. Распавшись на мельчайшие частицы, дух Лукреции растворяется в лепном потолке, балках и брусьях, штукатурке, кирпиче — и вновь собирается из этих частиц снаружи, за стенами виллы.

Ночь-художница изобразила долину смелыми штрихами густо-синей краски, а теперь порывы ветра оживляют ее загадочный пейзаж, накрытый тенями; ветер трясет кроны деревьев, подбрасывает птиц в чернильного цвета воздух, гонит сердитые кляксы облаков по бесстрастному лику небосвода. Лукреция шагает по волнистой черепице, ползет по желобам и трубам, а мощный ветер услужливо подгоняет ее в спину; ее ступни щекочет слой мха. И в то же время она внизу, на земле, где ветер клонит деревья то в одну, то в другую сторону. Где острые камешки впиваются в ноги. Где за аккуратной живой изгородью темнеет и ждет, затаившись, лес.

Все чувства Лукреции обострены. Ничто больше ее не сковывает. Она может бежать так быстро, как захочет. Может рвануться изо всех сил и мчаться по садам, перепрыгивая живые изгороди и тропинки. Она цветным пятном пронесется по ночной тьме, а когда достигнет леса, деревья сомкнутся вокруг нее, а все звери и птицы станут вопрошать небо криками и воем, и она будет ждать с ними первых лучей холодного утреннего солнца, что восстановят и смягчат тонкий шелк ее кожи.

Ахнув, Лукреция пробуждается от странного сна, в котором Мария тянет ее за собой по коридору, а Лукреция не может высвободиться: обе они застряли в одном жестком, тяжелом платье; Лукреция едва поспевает за сестрой и вот-вот споткнется о подол. И в самый миг падения, когда переплетаются их с Марией ноги, а лбы почти стукаются о пол, Лукреция вырывается из хватки кошмара.

Она лежит, свернувшись на краешке кровати, в незнакомой комнате; над головой высится потолок, а на стенах мерцает непостоянный желтый свет. Мария исчезла, одно на двоих платье исчезло. Волосы Лукреции рассыпаны по подушке и по всей кровати. Как же так? Золотые ручейки стекают на пол, путаются в пальцах и лезут в рот. В чем дело? Наверное, что-то случилось. Она никогда не ложится, не заплетя волосы в длинную косу, которая послушно лежит рядом с ней всю ночь, как домашнее животное или фамильяр ведьмы.

За спиной раздается непривычный, жутковатый шум; по голове Лукреции пробегают мурашки. Вдохи и выдохи. Размеренно вздымается грудь. Монотонные, глубокие звуки сна.

Лукреция разглядывает свои руки, и ее мысли скачут от линий и складок на внутренней стороне ладоней до тянущей боли внизу живота (внутренности будто привязали к веревке), до распущенных волос, до края кровати, до ковра под ней, до облачков пыли в лучах солнца, до боли, до чужого дыхания за спиной, до боли — и снова до рук.

Она чуть приподнимает голову, совсем капельку, чтобы не шуршать простыней и не разбудить человека рядом.

Вот и он. Лукреция потрясена непривычным зрелищем: черные как смоль волосы на подушке, лицо без всякого выражения, черты разглажены сном; щетина пробивается на щеках и подбородке, как подлесок на горном склоне.

Лукреция задумчиво разглядывает его, прикидывая название наброска. «Спит человек, правитель почивает». Когда Альфонсо проснется, уже не выйдет долго на него смотреть. От присутствия герцога теряешься: он ничего не упускает, неутомимо оценивает происходящее, изучает каждый миг. Альфонсо умеет выхватить любую твою мысль, потаенную или случайную, понять, поглотить и сберечь в памяти. Наверное, так устроены правители. А вот когда глаза у него закрыты, а разум отдыхает, можно без всякого стыда его рассматривать. Сейчас он не герцог Феррары, не молодой властитель могущественного герцогства, а спящий человек, только и всего.

На подушке лежит очередная версия мужчины, за которого ее выдали. В одном теле таится множество разных Альфонсо. Наследник, гулявший по зубчатой стене в тот памятный день детства; человек, что подарил ей картину с куницей и два года перед свадьбой писал ей письма из Франции витиеватым почерком; герцог, взявший ее в жены у алтаря; человек в экипаже; мужчина, проводивший ее по саду в жилете с маленькими рукавами. А теперь появился еще один — спящий сатир с обнаженной грудью, пугающая нижняя часть его тела прикрыта складками одеяла.

Какое везение, какая удача проснуться раньше и спокойно его разглядывать!

На правой руке Альфонсо два кольца: одно простое и перстень с печатью — зеркально повернутым орлом с семейного герба; среди волос на груди блестит золотая цепочка. Губы приоткрыты, зубы острые, ровные и белые, но слева на нижней челюсти одного не хватает: то ли случайно выбил, то ли что-то другое приключилось. Волосы на руках светлее, чем на торсе. Завитки на груди растут в двух направлениях и сходятся посередине, напоминая кованые пики на воротах. Из-за этого кажется, будто его вылепили из двух половин и скрепили их посередине. Ногти чистые, коротко подстрижены. Ресницы черные. Глаза закрыты веками, двигаются, будто он и во сне читает и обдумывает послания со двора, письма государственной важности, донесения о мятеже в герцогстве.

Медленно, едва дыша, Лукреция сползает под одеялом на пол и оставляет позади эту постель и все, что в ней произошло; собственная нагота безумно смущает, между ног болит и жжет. Она находит нижнее платье и туфли, поспешно натягивает поднятое с пола верхнее платье.

На миг ее взгляд задерживается на картине с la faina на каминной полке. Белые стены подчеркивают цвета миниатюры, и место самое подходящее: зверек словно наблюдает за ней. Лукреция поднимает задвижку, открывает дверь и выходит.

Она неслышно скользит по коридору в туфельках из ягнячьей кожи; мимо каморки для слуг, в которой спит Эмилия, мимо черной лестницы и дальше, потом спускается по лестнице и попадает в крытую галерею.

В свете утреннего солнца колонны и деревья отбрасывают длинные тени; во дворе болтают слуги, пользуясь отсутствием господ. Еще совсем рано.

А вот Лукреция не спит. Впрочем, она умеет быть незаметной: научена вылазками в потайные ходы палаццо.

В первом внутреннем дворе, настежь распахнув окна, служанки вытряхивают веники и совки, и Лукреция прячется в тень. Куда теперь? Ответ находит ее за углом.