Чтение онлайн

Альфонсо приходит и уходит; иногда заглядывает к Лукреции по утрам или прогуливается с ней по крытой галерее, когда спадает дневная жара. Уезжает в лес с Леонелло под охраной своих людей. Подолгу сидит в приемной, а придворные, сменяя друг друга, к нему заходят. По ночам Лукреция видит, как горит окно его комнаты. Она никогда не беспокоит Альфонсо, молча проскальзывает мимо, опустив глаза.

Лукреция и Альфонсо только приступили к обеду, и Альфонсо рассказывает о семействе оленей, которое видел сегодня в лесу. Возможно, он возьмет ее полюбоваться животными. Едва Лукреция хочет ответить, как по раме открытого окна вежливо стучит секретарь. Альфонсо встает, не договорив, и тотчас уходит. Лукреция остается в компании ваз и представляет, как будет кататься по лесу с мужем. Пробует блюдо, поправляет ленты на воротничке, а слуги снуют из кухни в обеденную и обратно, убирают тарелки и приносят новые. В конце концов стол ломится от еды, Лукреции никогда столько не осилить. А яства не кончаются, и Лукреция посмеивается в кулачок, а потом уже и в голос. Слуги довольно улыбаются, радуясь шутке и смеху маленькой герцогини. Многим позже Альфонсо возвращается к настоящему банкету нетронутых блюд.

— Надеюсь, вы нагуляли аппетит! — весело говорит Лукреция, повернувшись к мужу. — Поглядите, сколько…

Альфонсо помрачнел и даже осунулся. Сев за стол, он поднимает салфетку, словно она весом с камень.

Двое слуг на пороге весело кричат:

— Поглядите, ваше высочество! — И вносят еще блюда на потеху герцогине. Заметив лицо господина, они умолкают, ставят тарелки и поспешно уходят.

Альфонсо жует кусок ветчины, опустив голову и ерзая на стуле.

— Наверное, совсем остыла, — мягко журчит Лукреция. Таким тоном успокаивает отца мама, когда тот поглощен заботами о своей провинции. Лукреция ведь тоже так сумеет, верно? — Я попрошу подогреть ветчину, и…

— Не нужно. — Альфонсо вынимает застрявший кусочек хряща и кладет на каемку.

Лукреция оглядывает комнату. Чем бы его занять? Примерные жены всегда отвлекают мужей от всех тревог. Вот только как? Мама иногда поглаживала пальцем отцовскую бровь или бороду, но Лукреция не осмелится на такую дерзость.

— Прошу прощения, — вдруг нарушает молчание муж. — Я надолго вас оставил.

— О, меня это ничуть не обидело! Я понимаю, у вас много забот. — Глубоко вдохнув, она поглаживает его пальцы. — Ничего удивительного. Мой отец тоже не знает свободной минутки, его всегда зовут государственные дела. Мне лишь грустно, что вы так много работаете.

Он следит за движениями ее руки, будто за крадущимся зверем, скользит взглядом по лицу жены, силясь понять тайный смысл ее слов.

— Скажите… — Лукреция решается переплести пальцы с пальцами мужа. — Тот мужчина принес дурные вести? Если вы не против, я бы хотела знать, в чем дело. Вдруг я смогу как-нибудь вам помочь…

Альфонсо то ли фыркает, то ли усмехается.

— Значит, хотите мне помочь?

— Да, — с достоинством отвечает она. — Конечно.

Он криво усмехается и отпивает добрый глоток вина.

— Если вас тревожат дела при дворе, — продолжает Лукреция, — или семейные неурядицы, я могла бы…

Альфонсо с грохотом ставит кубок на стол. Взгляд мужа горит подозрительностью; слова застывают у Лукреции на губах.

— Что вам известно о моей семье? — чеканит Альфонсо низким голосом. — О моем дворе?

— Ничего.

— Что вы слышали? Что вам рассказали?

— Ничего, уверяю вас.

Он наклоняется к Лукреции, стискивает ее пальцы холодной рукой.

— Ваш отец? Он что-то говорил?

Она качает головой.

— Кто-то еще из Флоренции? Ваша мать?

— Нет.

— Кто-нибудь здесь?

Перед глазами встает мужчина, ведущий лошадь за поводья, и связка с тремя мертвыми зайцами на его седле. Она чувствует, что слова Бальдассаре должны остаться тайной.

— Нет! — повторяет она.

Альфонсо молча рассматривает Лукрецию, не ослабляя хватки, не двигаясь с места. Она отвечает ему твердым, непоколебимым взглядом, но за ним таится внутренняя борьба: нужно изгнать из головы все мысли, забыть все, что ей известно, превратить разум в чистый кусок пергамента. Она не выдаст своего тайного знания. Бальдассаре говорил о возможном отъезде сестер Альфонсо во Францию, отец и Вителли предупреждали: со смертью старого герцога феррарский двор раздирают религиозные противоречия, Альфонсо не может сладить с матерью-вдовой, ходят слухи о ее восстании, о саботаже, о неподчинении провинции его приказам. Но Лукреция ничего не знает, ничего не слышала, а если слышала, то забыла; впрочем, нет — вообще ни о чем не догадывается. Личико у нее милое, неискушенное. Простодушная молодая женушка, даже представления не имеет о делах Феррары.

После невыносимо тягостной тишины Альфонсо наконец смягчается. Откинувшись на спинку стула, он берет еще ломтик мяса.

— Я не стану обсуждать с вами подобные вопросы, — заверяет он, жуя. — Ни к чему обременять вас…

— Что вы! — перебивает Лукреция. — Разве это бремя, я только рада…

Он встречает ее слова ледяным молчанием.

— Это не входит в обязанности жены.

— Но я могу помочь! Ведь…

— Возможно, я неясно выразился. — Альфонсо поднимается и встает за стул Лукреции. — Это не входит в обязанности моей жены, моей герцогини.

— Понимаю.

Он кладет руки ей на плечи.

— У моей жены… — Альфонсо наклоняется и на каждом слове целует ее под ушком, — …совсем другое предназначение. Надеюсь, скоро она его выполнит.

Страх переполняет ее, как снег — лощину, наметает огромные незримые сугробы. Лукреция окидывает взглядом еду на столе: запеченное мясо, открытые миндальные пироги, молочный пудинг, разрезанные пополам абрикосы, начиненные творожным сыром, жаренные в масле бутоны цветов…

— Хотите чего-нибудь? — спрашивает она. — Нагуляли аппетит?

— Не к еде, — шепчет Альфонсо. — Идемте со мной.

Жизнь в delizia дает Лукреции полную свободу днем, но очень требовательна к ночи: с наступлением темноты Лукреции нужно покоряться и отдаваться, вверять себя в руки мужчины, дарить ему допуск и доступ к своему телу — и так каждую ночь без исключения. Он одержим одним стремлением — произвести на свет наследника, продолжить род. И, как всегда, непоколебим в своей решимости.

По ночам Альфонсо меняется до неузнаваемости. Переступив порог спальни, он вместе с одеждой сбрасывает личину герцога. Ему нравится откидывать с Лукреции одеяло и любоваться ею. Воздух касается обнаженной кожи, и Лукреция подавляет дрожь. Нельзя ежиться от смущения, прикрываться руками или закрывать глаза: мужу это не по душе. И потом, он больше не тот Альфонсо, что ужинал с ней за длинным столом. Ночной Альфонсо сбрасывает маску и становится существом из мифов — сплошь кожа да жилы, удивительно густая поросль волос; речное божество, морское чудовище из реки По, что вьется лентой по долине. Приняв человеческий облик, он проникает в спальню Лукреции, в постель, скользит под одеяло и сжимает ее перепончатыми пальцами, трется чешуйчатой кожей о ее кожу, овладевает Лукрецией с силой, приобретенной в долгой борьбе с морскими течениями; прикрытые волосами жабры на его шее пульсируют, жадно вдыхая земной воздух.

Теперь можно закрыть глаза: Альфонсо вступил в такое состояние, когда он и с ней, и бесконечно от нее далек. Нет, его присутствие ощущаешь остро, только разум его где-то блуждает. Лукреция нет-нет забудется и откроет глаза, и видит над собой до нелепости искаженное лицо — яростное, решительное, с выражением неутолимой потребности. Лукреция давно забыта. Ей остается лишь ждать, считать минуты. Речной бог исполняет ночной ритуал, упорно ищет утоления загадочного желания, острой тяги к слиянию с человеком; он вторгается толчками, словно хочет оставить в Лукреции свою метку; речная влага просачивается сквозь его кожу и капает на Лукрецию, будто в его теле бушуют илистые воды, и он хочет передать их Лукреции — и тогда она станет, подобно ему, морским созданием, русалкой.

Она научилась правильно дышать, расслаблять мышцы, вдавливаться посильнее в перину, чтобы не прижиматься так тесно к Альфонсо, не вздрагивать от прикосновения его руки или другой части тела. Оказывается, Изабелла не обманывала: со временем уже не так больно, а еще ему не нравится, когда она лежит неподвижно, отрешившись от происходящего. Он куда довольнее и заканчивает быстрее, если она повторяет его движения, улыбается, когда улыбается он, тяжело дышит, когда тяжело дышит он, и смотрит ему в глаза.