Чтение онлайн

– Теперь уж точно западня, – согласился я. – Конкретная. Ничего, Варвара, выберемся. Полицию эти упыри вызывать не будут. Слишком много у них неувязок…

Я распахнул окно, запустив в помещение предутреннюю свежесть. Окно выходило на заднюю сторону. Под нами карниз шириной в пятнадцать сантиметров, формирующий декоративную спираль вокруг ротонды.

– Не уйти… – разочарованно выдохнула Варвара.

По карнизу не уйти. Прыгать – высоко. Я выдрал из кармана спутанный моток веревки, радуясь, что не выбросил его за ненадобностью, привязал к проходящей параллельно подоконнику трубе, крепко затянул.

– Откуда веревка? – не поняла Варвара.

– Липке дал, – лаконично объяснил я. – Сунул мне моток, чтобы я привязал к лестнице, а в мотке оказалось две веревки. Знаешь, лишняя веревочка в хозяйстве…

Распутать это несчастье мне так и не удалось. Образовалась «борода» – я выбросил ее из окна, удрученно отметив, что она повисла в паре метров от земли. Мы спрыгнули – без переломов, болезненных ушибов. Бросились в кусты, пробились сквозь колючую красоту…

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Варвара.

– Не всё, – признался я. – Но отдельные белые пятна потихоньку становятся черными.

Вокруг дома царила тишина. Что творилось в доме – неизвестно.

– Есть охрана, – напомнила Варвара. – Эти парни, вероятно, не в теме. Давай им все расскажем?

– Можно, – согласился я. – Но парни на довольствии у Воргена. Им неприятности не нужны. Они в курсе, что нас разыскивает полиция. А будем прорываться с боем – еще одно очко в пользу закона. И куда мы с тобой денемся в этой Испании?

– Выход один, – вздохнула Варвара.

– Один, – подтвердил я. – Разбираться самостоятельно. Слушай, – дошло до меня, – а ты не знаешь, чего мы боимся? У нас пистолет. С пистолетом мы… король и королева. Ворген в отключке, Генрих пьян. Изабелла мертва. Пацана испугались?.. А ну, айда за мной. И не вздумай слушать голос разума.

Я передернул затвор, снял ствол с предохранителя. Единственное, на что хватило ума – обойти здание с тыла. Логично предположить, что если всю ночь открыта парадная дверь, то не станут запирать и заднюю, предназначенную для хозяйственных нужд. На все остальное у нас ума не хватило. Задняя дверь была не заперта. Мы просочились в неосвещенный коридор. Тьма царила – египетская. Мы шли на ощупь, держась за стены. Богу ведомо, где тут выключатель и стоит ли его привлекать. Я потянулся за зажигалкой, засомневался. Нет, лучше не выдавать наше присутствие…

– Я была здесь в первый день… – шептала Варвара. – Справа кухня, подсобные помещения… Если не сворачивать, мы придем в холл – вынырнем примерно под лестницей…

Там мы и вынырнули. По курсу образовался проем: в холл просачивалась предрассветная мгла. Сердце забилось – словно чуяло подвох. Я стиснул зубы. Поверни, – стучало в затылок. – Ошибочка вышла. Поверни, пока не поздно. Сделай что-нибудь другое. Я вытянул руку с пистолетом, на цыпочках выбрался в холл.

Сокрушительный удар сверху вниз по руке! Пистолет упал на взъем стопы (оттого и не выстрелил), я вскричал от боли в запястье. Искры брызнули из глаз. Я упал на левое плечо, изобразил ногами что-то вроде «ножниц» – чтобы захватить того, кто на меня напал. Рассек воздух. Вскрикнула Варвара, подалась назад, но промахнулась, ударилась о стену. Ее накрыла неопознанная тень. Я вскочил, рыча от негодования. Надо же попасться на такой ерунде! Но пошустрить мне не дали. На голову обрушилось что-то тяжелое, возможно, дорогое и антикварное. Брызнули осколки. Сознание выбило, как пробку из бутылки…

Я плавал в скользком дурмане, давился им, задыхался. Уходил на дно, чтобы окончательно успокоиться, но искорка в мозгу не гасла, заставляла всплывать, бороться. Я опять барахтался, тонул, вздымался, как бушующее море…

Тусклый свет в холле разгонял завихрения тумана. Я лежал на полу со связанными за спиной руками. Рядом со мной лежала Варвара, тоже связана, но вроде целая – таращилась на меня с привычным ужасом. Я хотел податься к ней – взорвалась голова, полоснуло запястье. Неужели перелом? Я проглотил стон, попробовал пошевелить пальцами. Пальцы шевелились. Но кисть в запястье не гнулась.

Из тумана выплывали бледные лица членов банды. Все собрались. Их четверо. Или кого-то не хватает?.. Ухмыляющийся Генрих опустился передо мной на корточки, заглянул в мои мутные глаза, тихо засмеялся. Неужели трезвый? Но нет, легкий запашок, кажется, присутствовал. Он поднялся, приобнял гувернантку Габриэллу, которая, вместо того, чтобы отвесить ему пощечину, томно вздохнула и положила раскудлаченную голову ему на плечо. Ее глаза лучились иронией. Одаренные вы артисты, ребята…

Эти люди были совсем не те, что вчера. Другие лица, другие ориентиры в жизни. Генрих, безусловно, пил, как не пить? Но он еще и играл, ведь не смог бы зародиться в деградирующем сознании столь дьявольский план. Так кто здесь Умка, а кто Глупка?

Дрожало, расплывалось кукольное личико Марио. Он ехидно ухмылялся. Рано повзрослевший, ненавидевший свою мать, которой не было никакого дела до единственного сына. Она не только его не любила, но и боялась. А вот в обществе гувернантки он нашел и участие, и понимание, коих так ему не хватало. Разумеется, она была с ним сурова, многого не позволяла, но, видимо, что-то давала и взамен…

Нетвердой поступью приблизился начальник охраны Йоран Ворген – мертвецки бледный, с подрагивающей жилкой на виске (он еще неплохо выглядел после славного избиения), нагнулся, посмотрел на меня воспаленными глазами. Мстительно ощерился, занес кулак, чтобы вбить мне челюсть в горло.

– Не бей его, – сказала гувернантка, – а то никто не поверит…

Ворген с сожалением опустил кулак, разогнулся, отошел на несколько шагов и встал, скрестив руки на груди.

– Спасибо, Габриэлла, – прохрипел я. – Ваша доброта не ведает границ…

Генрих с Габриэллой тихо засмеялись. Я впервые видел, как смеется Габриэлла. Совсем другое лицо – нормальное, женское, отчасти привлекательное.

– Убейте его, – презрительно процедил Марио. – Надоел уже. И эту тетку убейте, тоже надоела, – он ударил по коленке Варвару. Та стиснула зубы и закрыла глаза.

– Тварь, не распускай ноги, – скрипнул я.

– Убьем, малыш, убьем, не волнуйся, – вкрадчиво поведал Генрих и опустился передо мной на колени. – Доброе утро, детектив. Признаться, мы не ожидали, что вы опять к нам заглянете. Ну что ж, сами пришли, никто вас не тянул. Удивлены?

– Немного… – прошептал я.

– Не обессудьте, детектив, и вы, мэм. Ничего, как говорится, личного.

– Как это ничего личного? – нахмурился Ворген.

Генрих залился ехидным смешком.

– Ну, мне он не сделал ничего плохого. Вы не представляете, господа, как удачно вы сделали, что завернули к нам на огонек. Избавили нас от тяжких раздумий, принятия сомнительных решений. У полиции сегодня… м-м, я думаю, к завтраку, появятся резонные вопросы: зачем вам надо было проникать в поместье посреди ночи? Зачем вы умертвили Изабеллу, заставив ее выпить сильнодействующий яд, а потом бегали по дому, спасаясь от праведного гнева родных и близких покойной? Кто вы такие, в конце концов? Ведь явно, что не просто частные детективы, прибывшие на защиту безутешной вдовы. Вы сложные кексы, да? Откуда у вас яд? Зачем вы ее убили? К сожалению, никто не сможет ответить полиции на эти вопросы. Йоран Ворген был вынужден вас пристрелить. Не из того, разумеется, пистолета, с которым вы уже знакомы, а из официально зарегистрированного…

– Вам придется уговорить своих охранников, – прошептал я. – Насчет яда придумано правильно. Зачем рисковать, инсценируя то, чего не было?

– А их уже уговорили, – ответствовал Генрих. – Парни будут молчать как рыбы. Им хорошо заплатят. Да, они слышали два выстрела, сами понимаете. Прибежали, констатировали. У них не очень развито морально-нравственное начало. Бывшие менты, что с них взять. Они прошляпили момент, как вы лезли через забор, но не их вина – сигнализация не работала.

– И вас не смущает этот абсурд, Генрих?